בס''ד

На главную

к оглавлению раздела
ПОЛИТИКА и КОНТРПРОПАГАНДА

Михаил Никомаров

Не отрываясь от земли
Критика на статью Йорама Хазони “Изжила ли себя идея национального государства?”
 

Нечасто приходится читать текст, написанный на столь высоком профессиональном уровне. Он содержит прекрасный анализ исторического пути, пройденного европейской общественной мыслью, и весьма убедительно показывает причины современного европейского взгляда на Израиль. Вместе с тем этот материал, именно в силу ее последовательности и четкости формулировок, чрезвычайно удобен для критики как отдельных вопросов, так и в целом той концепции, которую предлагает и которой следует автор.

1. "Победа Елизаветы I над испанской армадой в 1588 году стала поворотным пунктом в истории человечества"

- известный исторический подход, при котором события рассматриваюися лишь как последовательность, но не вскрывается внутренняя их пружина. Как раз следуя в фарватере логики автора, можно понять, что на самом деле происшедшие изменения связаны не с военной победой на поле боя, а лежат глубже: в концептуальных сдвигах общественной психологии. Период XVI-XVII веков это начало промышленного и культурного возрождения, когда постепенно ослабевает не только абсолютная власть монархов, но и власть церкви. Общечеловеческое объединяющее начало церкви постепенно утрачивается, и на поверхность выходят ее внутренние противоречия, природа которых лежит в общих неразрешимых проблемах христианства. Одновременно с этим растет влияние "нижних" (неаристократических и нецерковных) слоев общества, несущих в себе глубокую этническую привязанность. Это растущее влияние втягивает в свою орбиту как церковников, так и монархов. И если последние начинают свой длинный путь к национальной демократии (потеряв по пути голову или нет), то первые раскалывают единую Церковь на множество направлений, каждое из которых находит свое убежище в той или иной этнической среде.

Елизавета победила испанцев потому, что ей удалось опереться на этническую самобытность своих подданых и на свою собственную церковь, превратившуюся из апологета "вселенства" в апологета обособленности. Аналогичные же процессы, происходившие внутри огромного австро-испанского когломерата, ослабляли его, а в конце концов и развалили.

Понимание этих вопросов очень важно для понимания дальнейшего текста.
2. Кант: "Государство народов (civitas gentium)". "(Народам) следует отказаться от своей дикой (беззаконной) свободы, принять принуждение публичного закона"

Механизм "перетекания" общественного менталитета от "всечеловечества" к этносу и обратно подобен маятнику, но в каждом его взмахе ведущую роль играют каждый раз новые явления. Раскол Церкви в XVI-XVIII веках придал моральную основу этнической самобытности, а монархия определила себя как носитель, выразитель и практический реализатор этой самобытности. Эта общественная модель и выросла со временем в понятия национальности и национального государства.

Однако уже на этом этапе возникает вакуум "высших представлений": раздробленная Церковь изменяет самой себе, отказавшись от своего всечеловеческого начала и, смешавшись с древними этническими культами, возрождает их в новом обличьи. Естественно появленние в этот период новой общественной идеи, пытающейся оторавать народы от их варварского прошлого, но уже не на церковной, а на атеистической основе. Знаменательно, что выразителем этого стремления стал еврей Кант, потому что еврейство позволяло ему узреть стык между еврейско-христианской моралью и собственно христианской верой и именно по этому стыку разделить их.

Эти "высшие представления" в дальнейшем становятся достоянием умов, но не масс, пока Наполеон не пытается воплотить их в жизнь. Все, что ему удается, это утвердить в Европе национальную демократию, то есть привести народы если не к унитарному подчинению "публичному закону", то хотя бы к его "местному" варианту.

Первая Мировая война как столкновение национальных государств смогла возникнуть тогда, когда общественная мораль окончательно порвала со своей христианской первоосновой, и неприкрытая, грубая, варварская ксенофобия смогла взять верх. В этом плане и стоит, видимо рассматривать мысль автора, что нацизм как раз есть попытка навязать народам "публичный закон" "нового порядка". "Ошибка" нацизма в том, что за основу этого "порядка" принимался национальный немецкий "порядок", что мгновенно обернуло его в форму национального захвата. А иначе и быть не могло, поскольку мораль и самих немцев. и европейских народов в целом, находилась все в том же состоянии освященной ксенофобии ("идет война народная, священная война").

Резкий сдвиг общественной морали во второй половине ХХ века следует связывать с тремя параллельными процессами. Во-первых, это переживание ужасов фашизма. Человечество не только увидело огромный разрушительный потенциал национальной обособленности, поставивгший себе на службу все плоды современной науки и технлогии. Человечество, "бдагодаря" фашизму, впервые за долгие столения усомнилось в идее разумного целенаправленного общественного строительства. Отныне любая попытка подобного рода стала вызывать содрогание, а национальная обособленость - чувство вины.

Во-вторых, огромные масштабы послевоенного строительства и ведущее влияние США, новой державы, свободной от груза вековых предубеждений и, главное, реализующей на практике полиэтнический идеал общества, привели к фантастическому росту такого фактора общественной морали, как деньги. "Потребительское общество", о котором мы говорим сегодня, есть плод этой морали. Под флагом американского доллара сошлись интересы всех народов и всех религий.

В-третьих, мощнейшее развитие транспорта и связи сдвинуло огромные массы людей с насиженных мест, перемешав и связав народы, перезнакомив близко их друг с другом.

Все эти изменения и привели к тому новому состоянию, в котором человечество имеет уже фактически унифицированную мораль и стремится уйти от своего "варварского" националистического прошлого.

3. "Концепция А: Израиль – ...противоположность Освенцима. Концепция В: Израиль – ...и есть Освенцим"

Проблема Израиля состоит в его опоздании. Созданный де-юре после Второй мировой войны, он стал воплощением довоенного идеала национального государства. Он был замышлен в конце XIX - начале XX века на волне подъема еврейской национальной идеи, что вполне соответствовало общеевропейской тенденции. С другой же стороны именно подъем национализма и ксеноофобии в Европе привел, среди прочего, и к всплеску антисиметизма, подтолкнувшего и самих евреев, и просвещенную часть европейской публики к прорыву в направлении создания "еврейского национального очага". Реализации этого проекта помешала, как ни странно, другая европейская национальная сила, колониальная Англия. Феномен колониализма это тема отдельная, и ни автор, ни мы, следующие в форватере обсуждаемой статьи, не будем вдаваться сейчас в его детали. Скажем только, что английский колониальный национализм победил и национализм еврейский, а "просвещенная публика" Европы была еще слишком слаба.

Только после войны, когда довоенные предостережения "просвещенной публики" с лихвой подтвердились, Европа согласилась создать национальное еврейское государство. И это именно тогда, когда идея национального государства была уже дискредитирована! Таким образом, не одна и та же общественная парадигма порождает две формулы, о которых говорит автор, а две разные, следующие одна за другой. В этом-то и причина того, почему Израиль фактически с момента своего рождения, как государство национальное, пытается вести себя как государство вненациональное.

Если бы англичане в свое время выполнили свои обязательства по Мандату, а не нарушили их самым наглым и бесстыдным способом, и Еврейское государство было создано в двадцатые годы, оно смогло бы решить львиную долю проблем, которые нас сегодня душат. Это и вопрос арабского населения, и вопрос границ. Не говоря, конечно же, о предотвращении Катастрофы (хотя бы в тех масштабах). И никто не говорил бы о том, что "Израиль - это Освенцим", потому что его поведение в том историческом контексте выглядело бы вполне релевантным. Израиль похож на человека, которому продали билет на самолет, который успел улететь, пока кассир ходил разменивать сдачу.

В контексте сказанного можно сказать, что создание Израиля было ошибкой, и это как раз то, что говорят многие, кто не чувствует на себе ответственности за ее совершение. Проблема как раз в том, что излагаемая автором концепция половинчата, если не ошибочна в корне, поскольку оставляет за скобками вопросы высшего порядка, без которых невозможно объяснить ни появление Израиля, ни существование еврейского народа. Вместе с тем эти вопросы как раз и являются тем препятствием, через которое не в состояние переступить современное европейское общество. А все потому, что европейская мораль, как далеко ни отходила бы от своего христианского первоистока, а этот христианский первоисток - от своего еврейского корня, они относятся к еврейству как своему золотому запасу, которым подтверждена вся их бумажная валюта.

4. "всякий народ в определенный момент находится в состоянии либо нецивилизованности, либо цивилизованности, либо нравственной зрелости"

Автор, излагая концепцию Канта и показывая, как современная Европа ей следует, не пытается, тем не менее, спорить с ней. Создается впечателение, что он с ней согласен, что альтернативы ей нет и что нам остается только жить с этим. Автор даже не пытается увидеть того, что на наших глазах миром обладевает совершенно иная парадигма, при которой человеческие общества не выстраиваются в длинную очередь к пирогу европейского благосостояния, а стоят или движутся в самых разных очередях и, что самое главное, к самым разным общественным целям. Блестящая формулировка: "Евреи по новой концепции – народ европейский, и к ним приложим тот же моральный стандарт, что и к остальным европейцам. Они давно уже достигли ступени цивилизованности и лучше всех прочих должны знать, что система национальных государств есть всего лишь «беззаконная свобода», на этапе нравственной зрелости подлежащая преодолению. Возмущение и ненависть вызывают Израиль и евреи именно тем, что действуют иначе, не будучи невинными дикарями", - эта формулировка так и остается без ответа, хотя мы видим ее порочность. Автор лишь надеется на "по-человечески порядочную" Европу. которая сменит гнев на милость из жалости к еврейскому народу. Это кажется по меньшей мере странным после изложенного самим же автором материала. Другое же предположение, что европейский общественный дискурс изменится, представляется самым интересным и многообещающим, но автор как раз его оставляет за рамками данной статьи.

5. "Израиль был основан с вполне определенной целью – быть независимым национальным государством, государством еврейского народа, каковым, по вышеизложенным причинам, он и останется"

Этими "вышеизложенными" причинами автор называет гибельность следования европейскому пути, что как минимум не корректно. Ведь само по себе аппелирование к опасности и здравому смыслу недостаточно, чтобы утверждать, что государство будет следовать именно ему. Мало того, мы видим, как на наших глазах растворяются все те основы, на которых зиждилось еврейское национальное государство, и Израиль неуклонно движется к своему самоотрицанию. Поэтому заявление "каковым он и останется" явно легкомысленно. Выглядит весьма неубедительно, что после своего блестящего исторического анализа конца идеи национального государства автор надеется, что и Европа, "поупражнявшись" со своей "новой концепцией", вернется в лоно здравого смысла, то есть, по мнению автора, к идее национально государства, где ее будет ждать Израиль, устоявший против всех ветров. И тогда "Израиль может оказаться для них (европейцев) весьма интересным, поучительным и положительным примером".

Автор как будто не замечает процессы исламизации Европы и ту угрозу, которую они для Европы представляют. Европе возвращаться просто некуда, поскольку концепция национальнго государства основывалась на христианской морали, этнической самобытности, политической независимости и демократии, а все эти институты трещат по швам под натиском ислама, наступающего и снаружи Европы, и внутри нее самой. В любом случае автор, как искушенный и тонкий историк, должен бы знать, что в истории никогда не бывает возвращения к прежнему, а только движение вперед, и поэтому следовало бы искать, прогнозировать или по крайней мере надеяться на то, что Европа нащупает этот новый свой путь. Однако автор предпочитает уйти от этого, загоняя Европу в ловушку.

В ту же, и даже более страшную, ловушку автор загоняет и Израиль. Не только Европа, но и Израиль, чтобы выжить, ОБЯЗАН измениться. Разумеется, не в направлении "новой европейской концепции", а совсем в другом наравлении. Но это другое направление автор упорно игнорирует.

Излагаемая автором платформа это платформа старых консерваторов-националистов, которых у нас принято называть "правыми" или, точнее, "право-центристами". Поэтому статья тем и хороша, что в ее точных и честных формулировках ярко видна ошибочность этого подходя и причина этих заблуждений. Именно тот факт, что автор нисколько не затрагивает подъем ислама, делает его утверждения столь неубедительными. А именно в этом подъеме, как ни странно, спасение и Израиля, и, возможно, Европы. Подъем ислама, его выход на международную арену как мощного фактора заставляют западный мир вновь обратиться к религиозным истокам своей цивилизации. Не случайно сегодня во вторжении западных армий в Ливию арабы видят новый "крестовый поход": они этого и не без основания боятся, и пытаются сыграть на том отталкивании, которое Европа испытывает к религиозным войнам своего прошлого. Этот рычаг воздействия очень похож на обвинения в "фашизме", о которых пишет автор, но в отличие от них, в "крестовом походе" содержится подсказка, в каком направлении следовало бы двигаться Европе, чтобы противостоять исламу. Ислам навязывает Европе сражение, от которого она упорно уклоняется, спасаясь бегством. Вопрос в том, возможно ли в принципе возвращение Европы к христианству на новом витке цивилизационного развития. Альтернативой ведь будет крах европейской цивилизации, смешение европейских этносов с народами Востока и Африки, экономическое разорение. Понятно, что из этого месива со временем возникнут новые народы, новые религии и новые концепции общественного бытия, но хочет ли европейский человек пройти через этот ад или попытается что-то придумать, чтобы выжить и сохраниться?

Как раз Израиль выглядит на этом фоне более устойчиво, как ни странно, ввиду того, что опасность, перед которой он стоит, более явная и более страшная, чем для европейцев. Если Европе угрожают неприятные метаморфозы культурно-ментального характера, то Израилю - физическое уничтожение граждан. Именно поэтому Израиль и не спешит столь безропотно ползти к своей пропасти, как Европа, и общественный диспут тут гораздо активнее. Но дело также в том, что, если Европе ради своего спасения приходится обращаться христианству, то Израилю - к еврейству. Эта принципиальная разница, поскольку еврейская вера обладает еще не раскрытым внутренним потенциалом, единственно и способным справиться с исламом и победить его на его же поле религиозного противостояния. То есть сделать то, что Европе не под силу. Однако эти мысли находятся в стороне от освещаемого автором дискурса. Точнее, выше него. Автор же предпочел не отрываться от земли, где всех нас ждет погибель.

Опубликовано здесь 27.03.2011.

Источник: прислано автором

Ответить

вверх