ФОРУМ "ИЕРУСАЛИМСКИЙ ХРАМ СЕГОДНЯ"

Внимание! При регистрации нового пользователя, прошу отправить мне сообщение "РЕГИСТРАЦИЯ" на адрес temple.today@gmail.com Спасибо. Админ.
Текущее время: 20 ноя 2017, 17:17

Часовой пояс: UTC + 2 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Лея Балинт. ГЕРОИЗМ ЖЕГОТЫ и ИРЕНА СЕНДЛЕР
Новое сообщениеДобавлено: 12 апр 2013, 06:16 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 апр 2011, 09:57
Сообщений: 413
От публикатора.

В моих руках визитная карточка удивительной женщины, которая утверждает, что была спасена из варшавского гетто в трёхлетнем возрасте Праведницей народов мира Иреной Сендлер.
На карточке значится:
THE GHEITO FIGHTERS' HOUSE
Holocaust and Jewish Resistance Heritage Museum Researsh & Documentation Center
LEA BALINT
Director Dept. of Children with Lost Identity

(МУЗЕЙ БОРЦОВ ГЕТТО
Музей Холокоста и еврейского сопротивления, центр исследований и документации
ЛЕЯ БАЛИНТ
Директор Департамента детей с проблемой идентификации).

Материал состоит из расшифровки диктофонной записи рассказа пани Ирены.

М.Польский.


Лея Балинт
ГЕРОИЗМ ЖЕГОТЫ и ИРЕНА СЕНДЛЕР
(перевод с иврита, оригинал ниже)

1.

Основным моментом моего визита в Польшу к людям, связанным с потерей идентичности, была встреча с Иреной Сендлер. Ирена Сендлер была Праведницей народов мира с 60-х годов. В её личном деле в Яд ва-Шем нет свидетельств, но говорят, что она спасла около 2500 евреев из Варшавского гетто.

Об Ирене Сендлер я слышала еще в 1984 году, когда посетила в первый раз Польшу, в надежде на нашу с ней встречу. У нашей группы был плотный график посещений мест уничтожения евреев, и шок, в котором я была от увиденного там, отодвинул мой визит на 10 лет.

Ирена приняла в свою квартиру сына и невестку. Она лежала в постели в маленькой комнате и рядом с ней сидела моя новая подруга Кассия Мелох, благодаря деятельности которой в подполье, Жегота нашла убежище для детей в монастыре в Токовице. Кассия сказал мне, что Ирена страдает от болезни сердца и всё, что возвращает её в прошлое, ухудшает состояние её здоровья. Увидев меня, Ирена улыбнулась и сказала:
"Посидите здесь: я слышал о вас и вашей работе, и мне любопытно услышать, что у вас происходит каждый день".
"Я бы хотела услышать о ваших действиях во время войны. Я знаю, вам трудно, вспоминать о войне. Если хотите, я приду в другой день", ответила я.

Но Ирене действительно хотелось послушать меня и она была рада поделиться со мной пережитым в дни войны. Я достала мой верный магнитофон и начала записывать.

"Во время войны у меня была престарелая мать с больным сердцем: обстоятельство, которое затрудняло мне работу в подполье, потому что кто-то должен был оставаться дома с матерью.
Я работала в отделе по уходу за ребенком в муниципалитете Варшавы. Работала в десяти различных точках города.
Возглавлял департамент по уходу за ребенком Довржиньский (Dovrtzinsky), который помогал нам очень в нашей работе в подполье. Вначале я занималась доставкой лекарств в гетто, после – доставкой поддельных документов.
Когда немцы вторглись в Польшу, в октябре 1939 года, из мэрии изгнали всех сотрудников-евреев. Я продолжала работать с моей верной подругой Ядвигой Пиотровской, которая умерла несколько лет назад. Денежные пособия, предназначенные для бедных польских семей, переводились нами для евреев, которые вдруг лишились всех средств к существованию. Но немцы начали подозревать её сына и стали проверять, на самом ли деле те люди, чьи имена значатся в списках департамента, получают финансовую поддержку.

Мы нашли несколько женщин, в том числе пани Босолд Станислава, которая была акушеркой для еврейских женщин в гетто, и мы убедили их сотрудничать с нами. У пани Босолд была особенная интуиция в подпольных делах. Будучи биологической матерью Беаты Фицовской, она была мамой для многих младенцев, которым она помогла появиться на свет. Роженица выходила из гетто, чтобы потом вместе с ребенком вернуться обратно. Босолд-акушерка тщетно пыталась убедить мать оставить ребенка вне стен гетто. Мать отказывалась.

Когда в 1942 году гетто стало адом, мать Беаты согласилась вывести ребенка из гетто. Беате было тогда шесть месяцев. Девочка была передана простой женщине, которая работала в качестве прислуги, но согласились принять еврейскую девочку в свой дом.
Пани Босолд не остановилась на достигнутом. Она нашла место для мальчика, который был из гетто. Она приходила в те же семьи проверить, находится ли ребенок в надежных руках.
В одно из посещений пришла она в дом женщины, в котором нашлось убежище для маленькой Беаты. Выяснилось, что женщина была очень больна туберкулезом и очень бедна, и болезнь ставит под угрозу здоровье ребенка. Пани Босолд взяла зеленоглазую девочку, похожую на красивую куклу и оставила её у себя дома. Это был красивый ребенок, и Босолд удочерила ее. Лишь в возрасте 18 лет узнала Беата о своих еврейских корнях.

Эти храбрые женщины подавали немцам фиктивные списки получателей поддержки.

Нам помогали многие хорошие люди. Среди них был врач по имени доктор Маевский, который был директором санитарной службы Польши.

Сестра Матильда Геттер (её прозвище было Матуша [«матушка»]) руководила спасением детей в районе Варшавы по поручению францисканского ордена. Присылали ей девочек также из Львова и Вильно. Орден спасал также пожилых людей. Никто, кроме неё, не знал о еврействе ребенка. Если ребенок был похож на нееврея, она не говорила матери-настоятельнице о его еврействе. Если он выглядел как еврей, то говорила. Она требовала терпения и говорила, что не следует крестить еврейских детей, но только если они попросят об этом. Во время войны было здесь учреждение для детей-сирот. Она умерла в 1968 году.

2.

Когда создалась Жегота (польский комитет помощи евреям), он (д-р Маевский) работал с нами в подполье. Он был очень порядочным человеком и хотел помочь нам. Так как немцы очень боятся инфекционных заболеваний, он снабдил нас пропусками в гетто под видом санитаров, приходящих для дезинфекции от брюшного тифа. Он также сделал нам разрешение, по которому мы могли войти в гетто, как санитары-мобилизованные.

Мы начали спасать детей задолго до того, как возникли Жегота. Жегота была создана осенью 1942 года, а мы начали нашу помощь евреям в октябре 1939 года. На три года раньше Жеготы. Чтобы спасти детей, недостаточно было вывести их из гетто.

Когда в 1942 году начались многочисленные транспорты из гетто (для уничтожения), мы начали выводить в массовом порядке детей. У нас не было финансовых средств, но когда создалось подполье Жегота, и я вошла в её ряды, действия по спасению детей стали организованными.

Существовали различные формы перехода, мы старались воспользоваться всеми способами, чтобы проломить эту огромную клетку под названием «гетто». Некоторые из детей, кто видел убийство своих родителей среди ужасов гетто, были в состоянии шока.

Помню душераздирающие прощания родителей со своими детьми, эти трудные дилеммы: как религиозным евреям отдать своих детей в христианское руки, попытки отложить решение отделиться ли от ребенка, или идти в неизвестность со всей семьей. Родители боялись передать своих детей в чужие руки, потому что они не верили, что у детей есть хоть какой-то шанс выжить за пределами гетто. Страх, что ребенок умрет мучительной смертью далеко от своих родителей, парализовал и не давал принять решение. Иногда, когда я приходила в гетто за ребенком, родители и бабушка с дедушкой обсуждали отдать ли ребенка в христианские руки или пусть он разделит судьбу своей семьи. Обычно матери хотели спасти детей любой ценой, но ортодоксальные колебались. Родители просили меня подождать ещё сутки, чтобы принять решение о передаче мне ребенка. Но когда я возвращалась на следующий день, чтобы получить ребенка, вся семья была уже на Умшлагплац, и последний шанс спасти хотя бы ребенка был потерян.

Пропуск в гетто для ликвидации инфекционных заболеваний мне очень помог. Немцы очень боялись возникновения эпидемий и инфекционных заболеваний.

Детей выводили через несколько пунктов.
Один из них был здание суда на улице Лешно по подземным коридорам. В здание суда было два входа, один со стороны гетто, другой с арийской стороны. Евреи подкупили охранников, чтобы они «закрывали глаза» при выходе детей на польскую сторону. Другим известным местом было еврейское кладбище, граничащее с кладбищем евангелистов юге и на северо-западе с кладбищем католиков. Это было место, выйти за пределы которого было относительно легко, потому что эта часть стены гетто не заканчивалась битым стеклом. Детей выводили при помощи сотрудников TOPOROL - (TOWARZYSZE POPIERANIA ROLNICTWA) организации, основанной еще до войны, и её роль во время войны заключалась в поощрении жителей гетто сажать съедобные растения в окнах своих квартир. Многие дети были выведены при помощи чиновников-поляков, которые имели пропуска в гетто, и они часто помогали в предоставлении информации семьям, которые хотели передать детей к христианам.

Выводили детей через одну из последних станций варшавского трамвая, с бригадами рабочих, которые работают за пределами гетто, и т.п. Детей вывозили в крытых катафалках, мусорных фургонах, в грузовиках, которые доставляли строительные материалы, в транспортных средствах, доставлявших минимальные продуктовые пайки в гетто, через лазы в стене и многое другое, придуманное взрослыми для этого. Детей прятали бедные люди, рабочие, которые, несмотря на условия войны, жалели детей. Многие дети были спрятаны в подвалах и темных местах, где они немедленно получали тяжелые заболевания. Некоторым семьям платили 500 злотых в месяц (на содержание детей). Другим давали еду и одежду из Департамента ребенка муниципалитета Варшавы.

Необходимо было найти для них укрытие на арийской стороне, обеспечить надлежащими документами, учить польский язык и обычаи христианской религии. Для меня было очень важно записать детей и адреса их укрытий, чтобы потом мы могли после войны доставить их в их семьи. Никто не думал, что немцы учинят такую резню евреев.
Мы записывали на полосках бумаги настоящее имя ребёнка, новое имя, дату рождения, имена родителей и где находится ребенок. Каждый месяц мы передавали деньги семьям, которые прятали детей, поэтому мы должны были написать точный адрес. Позже, когда возникла Жегота, я сказала им, что на каждого ребенка есть полоска бумаги, на которой все его данные.

Когда я присоединилась к Жеготе, я подружилась очень с Файнером, который был заместителем директора Жеготы под псевдонимом Бонд. Адольф Берман был секретарем и мы видели друг друга каждый день. Любой, кто работал в подполье, знает то чувство постоянной тревоги, которое вызывает у вас каждый стук в дверь, каждый шаг на лестнице. Страх, что в какой-то момент в квартиру войдёт гестапо с обыском, заставлял изощряться в поиске тайников для хранения там материалов подполья. Один тайник был в печи, другой под половицами, а другой среди продуктов питания. Я держала все записи о детях в рулоне бумаги.


3.

20.10.1943 - роковой день, это был мой день рождения. Кроме меня в доме были моя больная мать, тетя 60-ти лет, учитель французского языка и моя связная, Янина Грабовска. Пожилая тетя пришла, чтобы поздравить меня с днем рождения, и, заболтавшись, мы забыли о наступлении комендантского часа, когда стало нельзя выйти на улицу.

Во время войны я была очень бедна, и это спасало меня не раз. У меня не было даже дивана, на который можно положить гостя. У меня была кровать из досок, покрытая сеткой. На ней лежали мы втроём: моя тетя, связная и я.

Рулон с адресами детей я положила на единственный стол, что стоял посреди комнаты. Я согласился с моей связной, что если гестапо придёт с внезапным обыском, выброшу рулон из окна в сад. А когда немцы уйдут, заберу рулон.

В три пятнадцать ночи громко постучали в дверь. Я вскочила с постели и хотела выбросить рулон из окна, но под окном увидела троих гестаповцев. Они продолжают стучать в дверь – ещё немного и сломают её. Я бросила списки связной и пошла открывать дверь. Вошли одиннадцать гестаповцев со списком имен тех, кого они должны арестовать. Я сразу поняла, что кто-то донёс на меня. Они начали зверский обыск, сразу подошли к печи и, когда они ничего не нашли, одни начали поднимать половицы, другие подошли к кровати и разорвали подушки. Комната наполнилась белыми перьями, и мы, окаменевшие посреди.

Именно в этот день я получила деньги от Жеготы для распределения. Я положила их в сумку вместе с другими документами Жеготы и поддельными немецкими удостоверениями личности. Немцы были так заняты подушками, что не заметили мешок, который лежал на кровати. Моя связная в спешке одела большой халат, в рукаве которого был рулон с именами детей. Так она стояла всё время, держа руку в кармане на груди. Через полчаса обыск закончился. Девять гестаповцев приказали мне одеться и ехать с ними тюрьму Павиак, я торопилась, и из-за страха и поспешности осталась в тапочках. Двое других ждали меня внизу. Я спускалась по лестнице и думала: «Как хорошо, что не сказали связной понять руки вверх, как они это делали во время обысков в квартирах. Если бы она подняла руки вверх, рулон упал бы на пол. И тогда дети и прячущие их семьи были бы обречены на смерть".

Хорошо, что в комнате были пожилые женщины. Моя умирающая мать, пожилая тетя, и также связная была немолода. Меня, молодую, они арестовали. В моем кармане был список людей, которым я должна была завтра передать деньги. Мы ехали в двух лимузинах и в моём автомобиле гестаповцы задремали. Я разорвала на мелкие части эту записку в кармане пальто, так, что они ничего не видели.

Прибыли в тюрьму Павиак, где я видела страшные вещи. Я претерпела очень трудное расследование и получила удары, шрамы от которых ношу по сей день.

Они требовали ответа на три вопроса: Как называется организация, которой я принадлежу, имя ее лидера, адрес организации. Они также пытались убедить меня, что если я буду сотрудничать, пришлют машину и отвезут меня домой и ничего плохого со мной не будет, меня не будут пытать. Но в таком случае, насколько мне известно, они убили бы меня ещё быстрее.

Члены Жеготы очень любил меня. И Файнер и Берман. Но кроме симпатии ко мне, они также знали, что список евреев, находящихся на арийской стороне только у меня. В Жеготе конспирация была на высоком уровне, и даже мои связные, Яга Пиотровска и Грабовска, не знали названия организации. Когда я была арестована, началась паника, что я не выдержу пыток и избиений и дам подробную информацию об организации и тех, кого мы смогли вывести из гетто. Трудно мне вспоминать о тех днях, потому что у меня сразу начинается учащенное сердцебиение и я очень волнуюсь.

Конечно, евреи заплатили кому-то целое состояние за то, чтобы освободить меня из тюрьмы.

Хотя я набожная католичка, душа у меня не католическая, потому что я ненавижу немцев. Были немцы, которые утверждали, что они только выполняли приказы и боялись, что если они откажутся, их убьют.

Я вам расскажу, что видели мои глаза, когда я была в тюрьме Павиак. Там были беременные женщины и женщины с детьми. Та был маленький еврейский мальчик. Охранник подозвал его, и мальчик с полным доверием подошел. Он велел ему протянуть руку и положил в руку конфету. Затем попросил протянуть другую руку и тоже положил конфету. Счастливый мальчик повернулся и пошел, разворачивая конфету. Затем немец вытащил пистолет, выстрелил ребенку в спину и убил его. Видела также, как они забавлялись, убивая беременных женщин. Никто не заставлял их издеваться над людьми. Все это делалось добровольно. Я не могу сказать, что немцы выполняли приказы. Они были просто садисты. Я видела очень плохие вещи в гетто и вне его. Память об этом преследует меня всю жизнь.

После того как я была выпущена из тюрьмы, мы пришли к выводу, что мы не должны держать списки детей дома.

Вместе с Ягай Пиотровской мы вложили списки детей в две стеклянные бутылки и закопали бутылки в её саду на улице Лекарска.
После восстания в Варшавском гетто мы уже не могли войти туда, и там не осталось детей. Жеготы официально больше не существовало. Но мы продолжали давать деньги скрывавшимся евреям, чтобы им было чем платить за проживание у поляков, спасавших их.

В 1944 году, во время восстания в Варшаве, все жители были вынуждены покинуть город. Когда русские вошли в Варшаву, банды молодых людей, ходили с палками-пиками, и искали, где зарыто золото евреев, а заодно и поляков. Они также пришли к саду Яги и перевернули там каждый камень. Они нашли зарытые бутылки и разбили одну из них, видимо со злости, что не нашли никаких денег. На следующий день я пришла в сад Яги и обнаружила разбитую бутылку и записки, летающие повсюду. Вторая бутылка была цела. Я собрала все, что могла и пошла со всем этим к Адольфу Берману. К счастью, после войны, Берман был первым директором Еврейского комитета, и я была назначена мэрией Варшавы главой департамента, где я работала все эти годы перед войной. Я пришла к нему и сказала: "Вот список детей, спрятанных на арийской стороне. Понятно, что необходимо получить детей от спасавших их. Многие из этих детей даже не знают, что они евреи. Для выполнения этой задачи я прошу назначить мудрого из вашего народа, а я дам сотрудника с моей стороны. Будем возвращать детей мягко и без спешки. К сожалению, он не выполнил моей просьбы. Я познакомилась также Йешаягу Друкером и рабби Кахане. Иногда они забирали детей из семей жёстким образом. Достаточно сказать, что была одна девочка, которая угрожала покончить с собой, если её заберут из спасавшей её семьи. Мне трудно говорить о точном количестве, но я думаю, это около 2500 детей, которые были спасены нами в первой и второй акции. Эти дети были спрятаны в монастырях, в польских детдомах и семьях.
Был один ребенок, который, когда я взяла его к себе от спасателей, спросил меня: "Пани Сендлер, сколько мам у меня есть? Сейчас у меня третья мама, мне хорошо у неё и я хочу остаться с ней".


4.

После войны я была директором Департамента социального обеспечения и нами поддерживались все детские учреждения. Не однажды находила на своём рабочем столе такие записки: "Вонючая еврейка, апельсины, которые ты получаешь, ты передаёшь еврейским детским домам, а не польским». Я не получала апельсины и не посылала их ни евреям и ни полякам. Польским детским домам, созданным нами, отправляли деньги. У Центрального еврейского комитета были свои деньги, и он создавал свои детские учреждения без нашей помощи. Большинство еврейских детских домов в пятидесятые годы были закрыты в связи с ускоренной эмиграцией, но, главным образом, в связи с решением польского Министерства Образования прекратить их деятельность и передавать их польскому правительству.

Вы спрашиваете меня, есть ли у меня право прийти к поляку-христианину и сказать ему: ты в наших списках. Ты еврей? Это трудный вопрос.

Есть ли логика в этом, когда человек вырос в христианской среде и есть у него христианская семья? Логики здесь нет, но, как я понимаю, человек, который знает правду о своем происхождении, чувствует себя лучше.

Когда в 1991 создалась в Польше организация детей, спасшихся в Холокосте, я убедила одну из женщин еврейского происхождения, которая была спасена Жеготой, зарегистрировать еврейскую организацию.

После войны приехала снова к человеку, который был в гетто. Он был из ассимилированной семьи евреев, которые были христианами уже в третьем поколении. Он попал в гетто, потому что его первая жена была еврейкой. После войны мы с ним поженились и родили двух детей, сына и дочь.

В 1956 году в Польше поднялась волна антисемитизма. Я находила много оскорбительных писем на моем рабочем столе. Позже стало ясно, кто это писал. Так он написал мне:
«Прокажённая еврейка, убирайся в Израиль. Если ты не уедешь, твой любимый сын будет убит».

Я жила недалеко от школы. Каждый раз, когда камни летели в наши окна, я предлагала мужу переехать в Израиль. Но он не хотел, потому что он был польским патриотом более преданным, чем я. Таким образом, мы остались в Польше. Он умер в 1967 году. В 1968 году пришла новая волна антисемитизма, и тогда я рассказала детям о моей жизни и работе в подполье. Уже тогда у моего сына было больное сердце, и я часто посещала с ним в Швецию в лечебных целях. Швеция очень понравилась сыну, но моя дочь не хотела ехать. Я не могла взять одного ребенка, а другого оставить.

После войны началась борьба вокруг возвращения еврейских детей в руки их родителей. Дела дошли до судов, и много раз меня вызвали для дачи показаний.

Был случай, когда годовалый еврейский ребенок был принят в семью, глава которой был врачом. Семья очень любила его и делала все, чтобы сделать его счастливым. Они были богаты и имели отличные условия для воспитания ребенка, он никогда не знал, что он был им не родной. Вдруг появилась женщина, представившаяся далекой тетей, которая не смогла представить надёжных документов. Я сообщила суду, что решать судьбу ребенка можно только на основе надёжных доказательств.

Каждый вопрос обсуждается индивидуально. Не было произвольных решений.

Были также антисемитские семьи, которые растили еврейских детей и любили их. Там также должны были быть приняты во внимание целый ряд факторов, прежде чем суд выносил свое решение.

Я расскажу ещё одну историю из дней войны. Одна сельская женщина пришла на исповедь к священнику и рассказала ему, что она хочет сознаться в преступлении, которое совершила. Все её друзья говорят ей, что это грех, за который, конечно, ждёт её ад. Она признаётся священнику, что каждую ночью из леса приходят бедные еврейские дети и она кормит их. И соседки, которые знают об этом, говорят, что ей не выйти из ада. И ответил священник: «Дитя мое, ты не только не попадёшь в ад, но тебя ждет почетное место на небесах. Через некоторое время женщина снова пришла к священнику и сказала ему: "Как хорошо, что ты обещал мне рай. Я рассказала об этом всем соседкам. И вот сейчас около 15 детей из леса пришли и к ним».

Не все священники были такими. Ведь даже если Папа издаст документ, в котором признает обвинения евреев в убийстве Иисуса ошибкой, то простой священник в стране, будет оставаться антисемитом. Они совершенно необразованные и склонны к подстрекательству. Худшие - это необразованные священники.

Были монахини, которые спасали детей и воспитывали их в духе антисемитизма. Но были и другие монахини. Во время войны одна еврейская женщина пряталась в одном из монастырей. Немцы вдруг ворвались в монастырь и утроили обыск. Монахиня переодела эту женщину в монашескую одежду, чем спасла ее от неминуемой смерти. Монахиня тяготилась этим поступком и после войны призналась в нём. Монастырь не только не похвалил ее за героический поступок, но исключил её из монашеского ордена, за то, что она одела светскую женщину монахиней.

Расскажу другую историю о том, до чего наша жизнь может быть иногда смехотворной, и на этом закончу.

В Закопане была очень красивая вилла и рядом жили еврейские соседи. Женщина с дочерью поехали в 1939 году в Италию и не вернулись, поскольку началась война. Остался в доме только один одинокий еврей. Немцы конфисковали виллу и сделали ней в отель для немцев, и хозяйка дома занималась там приготовлением пищи. Женщина видела, какая опасность подстерегает еврея, и посоветовала ему спрятаться не её чердаке. В благодарность он предал ей все ювелирные изделия, которые у него были. На протяжении всей войны, сидел еврей на чердаке гостиницы, наполненной немцами, и она брала на себя все его потребности. После войны она вернула ему все его драгоценности, и благодарность, которую он чувствовал к ней была беспредельной. Он эмигрировал во Францию и воссоединился со своей семьей, которая спаслась. Несколько месяцев спустя этот спасённый еврей написал ей благодарственное письмо и поблагодарил ее не только за спасённую жизнь, но и за сохранённые для него фамильные драгоценности. Вместе с тем он писал, что у него есть маленькая обида. Как она могла, зная, что он еврей религиозный, кормить его всю войну свининой!

Напоследок скажу ещё несколько слов. Евреи умны. Среди детей, что были спасены нами, некоторые добились впечатляющих достижений в своей жизни. Такие имена, как Михаил Гловинский, Фейновский, Беата Фицовска, и Кассия Мелох вам кое-что говорят? Конечно, было много других, которых я не знаю, и они сами не знают, что спасла их Жегота ".


5.

Из многочисленных бесед с Иреной я научилась соединять разные факты в истории, отсутствующие в описании спасения детей подпольем Жегота. Ирена познакомилась с Адольфом Берманом ещё до войны. Он был известным психологом в Варшаве и во время войны принимал активное участие в подполье с Иреной Сендлер.

То, что банки, или, скорее, бутылки, которые, по мнению Ирены, были столь важны для евреев, что они выкупили её из гестапо, когда она сидела в тюрьме Павиак, были разбиты, помешало Ирене передать Берману имена и адреса детей, спасённых Жеготой во время войны. Некоторые адреса у неё были, и она говорит, что предала эти адреса непосредственно Берману. Другие адреса она восстановила по памяти и многие имена она не могла вспомнить, и поэтому передала Берману только числа. Список, насчитывающий более чем 300 имён детей, оставшихся в живых, это, вероятно, восстановление всей информации, предоставленной Иреной Берману. Поэтому имеются в списке адреса без имен и с ними только сухая информация: «Это монастырь, в котором было пять или восемь детей». Или просто слово «ингл» или «мейделе» в графе пола ребенка. По словам Ирены, которые вошли в историю, подполье Жегота спасло около 2500 детей. Это число не имеет никакого отношения к любым историческим источником. Когда я однажды спросила у Ирены, как она получила это число, она ответила, что она спросила, у настоятельницы францисканского ордена в Варшаве, сестры Матильды Геттер и она утверждала, что число людей, которые прошли через арийскую сторону, составляло около 2500. Это число может также включать пожилых людей, а не только детей, как многие сегодня утверждают в Польше. Количество детей, спасенных в Польше, подсчитанное после войны - 5000. Может ли быть, что одной Иреной Сендлер при помощи Жеготы спасены 2500 детей, а на всю остальную Польшу осталось всего 2500? Думаю, что нет.

Отказ тридцати миллионов поляков, лишь немногие из которых спасали, не допускается даже польскими исследователями Холокоста. По свидетельствам, уточнённым данными о репатриации, в Израиль доставлено от 800 до 900 детей. У нас есть только 350 личных карточек детей с уточнённой информацией. Сара Санар, которая привезла карточки в Израиль, заявила, что треть карточек были брошены в море в порту города Шчецин одним из воспитателей, следующих с детьми и багажом, когда был произведен обыск. Другая треть была потеряна женщиной по имени г-жа Мандельбаум которой было велено доставить карточки в Израиль. Только карточки Сары Санар попали в Музей борцов гетто.

Может ли быть, что Ирена Сендлер не сохранила имена 2150 детей, когда она сидела с Берманом и восстанавливала имена?
Может ли быть, что так много детей осталось в Польше в христианских семьях, которые спасали этих детей?
Правды никогда не узнаете.

Только после многих лет дружбы с Иреной Сендлер, в моём семейном альбоме я нашла расписку от января 1945 года. В ней настоятельница монастыря подтверждает, что ей заплатили 500 злотых за месяц за проживание. Это было от Жеготы, члены которой работали в подполье укрывая евреев в Варшаве и ее окрестностях и платили 500 злотых на месячное содержание каждого скрывающегося еврея.

Перевёл с иврита Михаил Польский.

========================================================
לאה בלינט
גבורת ז'גוטה, סנדלר אירנה

גולת הכותרת של ביקורי בפולין אצל אנשים שקשורים בנושא אבדן הזהות, היה המפגש עם אירנה סנדלר,IRENA SENDLER, חסידת אומות העולם כבר משנות 60. בתיקה ב"יד ושם" אין בנמצא עדותה האישית, אך לה מיוחסת הצלה של כ 2500 יהודים מגטו וורשה. על אירנה סנדלר שמעתי עוד בשנת 1984 כאשר בקרתי בפעם הראשונה בפולין, וקיוויתי לפגשה אז. לוח ביקורים צפוף של קבוצתנו באתרי השמדה ומצב ההלם שהייתי נתונה בו, דחו את הביקור ב 10 שנים. אירנה קבלה את פני בדירת בנה וכלתה. היא שכבה במיטתה בחדר קטנתן ולידה ישבה חברתי החדשה, קסיה מלוך, שהודות לפעולתה של המחתרת זגוטה מצאה מחסה במנזר בטוקוביצה,. קסיה סיפרה לי שאירנה סובלת ממחלת לב וכול ביקור שמחזיר אותה אל העבר, מחמיר את בריאותה. בראותה אותי , חייכה ואמרה."
" בואי שבי כאן, שמעתי עליך ועל עבודתך ואני סקרנית לשמוע מה את מגלה כל יום."
"אני היא זאת הסקרנית לשמוע על מעשיך בתקופת המלחמה. אני יודעת שקשה לך לחזור אל אותה התקופה. אם תרצי , אבוא ביום אחר" ,עניתי.

אבל אירנה הייתה באמת סקרנית לשמוע אותי ושמחה גם לחלק עמי את חוויותיה מימי המלחמה. הוצאתי את הטייפ הנאמן שלי והחילותי בהקלטה.

"בזמן המלחמה הייתה לי אם קשישה חולת לב, דבר שהקשה על עבודתי במחתרת, כי הרי מישהו היה צריך להישאר בבית עם האם. אני עבדתי במחלקה לטיפול בילד בעירית וורשה. עבדתי בעשר נקודות שונות בעיר. בראש המחלקה לטיפול בילד עמד דוברצינסקי, שעזר לנו מאד בעבודתנו המחתרתית. תחילה עסקתי בעזרה בהבאת תרופות לגטו, אח"כ בהשגת מסמכים מזויפים.
כאשר פלשו הגרמנים לפולין, כבר באוקטובר 1939 גרשו את כל העובדים היהודים מהעירייה. אני המשכתי לעבוד עם הקשרית הנאמנה שלי ידוויגה פיוטרובסקה שנפטרה לפני מספר שנים. ההקצבות הכספיות שהיו ניתנות למשפחות פולניות עניות, הועברו על ידינו ליהודים שנשארו לפתע חסרי כול. אבל הגרמנים החלו לחשוד בנו ושלחו בודקים מטעמם, האם באמת אלה ששמותיהם רשומים ברשימות המחלקה, מקבלים את כספי התמיכה.
אנחנו מצאנו כמה נשים, ביניהן גב' בוסולד סטניסלבה שהייתה מיילדת את הנשים היהודיות שבגטו ושכנענו אותן לשתף אתנו פעולה. לגב' בוסולד היה חוש מיוחד לענייני מחתרת. אימה הביולוגית של בייטה פיצובסקה, הייתה אחת מיני רבות שאת תינוקותיהן היא יילדה. האם יצאה מהגטו כדי ללדת ויחד עם התינוקת חזרה אל הגטו. לשווא ניסתה המיילדת בוסולד לשכנע את האם שתשאיר את הילדה מחוץ לחומות הגטו. האם עמדה בסירובה.
כאשר ב 1942 החל בגטו גיהינום, הסכימה אמה של ביאטה להוציא את התינוקת אל מחוץ לגטו. ביאטה הייתה אז בת חצי שנה. הילדה נמסרה לאישה פשוטה שעבדה כעוזרת בית, אך הסכימה לקבל ילדה יהודיה לביתה. גב' בוסולד לא הסתפקה בכך שמצאה מקום לילד שהוצא מהגטו. היא נהגה לבוא אל אותן המשפחות ולבדוק אם הילד נמצא בידיים נאמנות. באחד הביקורים הגיעה אל ביתה של האישה שביאטה הקטנה מצאה בו מקלט. התברר שאישה הייתה חולת שחפת ומאד ענייה ומחלתה סיכנה את בריאותה של התינוקת. גב' בוסולד לקחה את הילדה בעלת העיניים הירוקות שנראתה כמו בובה יפיפייה והשאירה אותה בביתה. הייתה זו תינוקת יפהפיה ובוסולדובה אימצה אותה לבת. רק בגיל 18 נודעו לביאטה שורשיה היהודים.
נשים אמיצות אלה הגישו לגרמנים רשימות פיקטיביות של מקבלי התמיכה. נעזרנו בדרך בהרבה אנשים טובים. ביניהם היה רופא בשם ד"ר מייבסקי שהיה מנהל הסניטריאט הפולני.
הנזירה מתילדה גטר (שנקראה גם בשם החיבה מטושה' [אימלה']) ניהלה את כל הצלת הילדים באזור ורשה מטעם המסדר הפרנציסקני. שלחו לה גם ילדות מלבוב ומוילנה. המסדר הציל גם אנשים מבוגרים. רק היא ידעה מיהו ילד יהודי. אם הילד היה דומה לגוי, היא גם לא סיפרה לאם המנזר שהילד יהודי. אם הוא נראה כיהודי, סיפרה זאת. היא דרשה סובלנות ואמרה שאין לנצר את הילדים אלא רק אם הם מבקשים זאת. בזמן המלחמה היה כאן מוסד לילדים יתומים. היא נפטרה בשנת 1968.

כשקמה ז'גוטה, הוא עבד אתנו במחתרת. הוא היה אדם מאד הגון ורצה לעזור לנו. היות והגרמנים מאד פחדו ממחלות מדבקות, הוא הנפיק לנו אישורי כניסה לגטו במסווה של סניטאריות שבאות להדביר את מחלת הטיפוס. הוא גם סדר לנו אישור שנוכל להכניס כרכרות סניטאריות לגטו.
אנחנו התחלנו בהצלת הילדים זמן רב לפני שקמה זגוטה. זגוטה קמה בסתיו 1942 ואנחנו הושטנו עזרה ליהודים כבר מאוקטובר 1939. אנחנו הקדמנו את זגוטה בשלוש שנים. כדי להציל את הילדים לא היה מספיק להוציאם מהגטו.
כאשר החלו שילוחים המוניים בשמת ,1942 התחלנו להוציא בהמוניהם ילדים מהגטו. לא היו לנו אמצעים כספיים, אך אז קמה המחתרת ZEGOTA ואני הצטרפתי לשורותיה ופעולתי בהוצאת הילדים הפכה למאורגנת. היו צורות מעבר שונות, דאגנו לנצל כול פרצה בכלוב הענק הזה שנקרא גטו. חלק מהילדים, שראו את רצח הוריהם, ועברו זוועות בגטו, כבר אז היו במצב של הלם.
אני זוכרת פרידות קורעות לב של ההורים מילדיהם, על הלבטים הקשים שהיו ליהודים הדתיים למסור את הילדים לידים נוצריות, על ניסיונות לדחות את ההכרעה אם להיפרד מהילד או ללכת אל הבלתי ידוע עם כל המשפחה. ההורים פחדו למסור את הילדים לידי זרים משום שלא האמינו שיש להם סיכוי כל שהוא להינצל מחוץ לגטו. הפחד שהילד ימות מות עינויים הרחק מההורים, שיתק את יכולת ההכרעה שלהם. קרה לעתים שהגעתי לגטו להוציא ילד פלוני וההורים עמדו מולי עם סבא וסבתא ודנו ביניהם האם למסור את הילד לידי ידיים נוצריות או לקצוב לו אותו הגורל כמו למשפחתו. בדרך כלל האמהות רצו להציל את הילדים בכול מחיר ואלו הסב האורטודוקסי, הסס. ההורים ביקשו ממני שהות של יממה כדי להחליט על העברת הילד לידי. כאשר שבתי למחרת היום לקבל את הילד, כל המשפחה הייתה כבר באומשלגפלאץ והסיכוי האחרון להציל לפחות את הילד, אבד.
האישור שקיבלתי להיכנס לגטו במטרה להדביר מחלות מדבקות, עזר לי רבות. הגרמנים שגרמו למגפות ומחלות מדבקות נורא פחדו מהן.

את הילדים העברנו בכמה נקודות:
אחת מהן הייתה בבנין בתי המשפט ברחוב לשנו LESZNO בפרוזדורים מתחת לאדמה . לשורה של בתי משפט אלה היו שתי כניסות, אחת מתוך הגטו והשנייה מהצד הארי. היהודים שחדו את השומרים שהעלימו עין בשעת העברת ילד דרך הכניסה הפולנית.
מקום מפורסם אחר היה בית הקברות היהודי שגבל מדרום בבית הקברות האבנגלי ומצפון מערב בבית הקברות הקתולי. היה זה מקום מעבר קל יחסית, משום שבקטע זה חומת הגטו לא הסתיימה בשברי זכוכית. דרכו הועברו הילדים בעזרת עובדי הTOPOROL ( - TOWARZYSZE POPIERANIA ROLNICTWA ארגון שהתקיים עוד בימים שלפני המלחמה ותפקידו בזמן המלחמה היה לעודד את תושבי הגטו לשתול צמחי מאכל בחלונות דירותיהם. ילדים רבים הועברו באמצעות פונקציונרים פולנים שהיו להם רישיונות כניסה לגטו, אותם ניצלו לעתים למסירת אינפורמציה למשפחות שרצו להעביר את הילדים לידי הנוצרים.
העבירו את הילדים באחת התחנות האחרונות של רכבת חשמלית, הטראמווי של וורשה , עם פלוגות עבודה שיצאו לעבוד מחוץ לגטו ועוד. ילדים הוצאו בעגלות מתים מכוסים בפגרי אדם, בעגלות אשפה, במשאיות שהביאו או סלקו את חומרי הבניה, בכלי רכב שספקו את מנות המזון המינימאלי לגטו, דרך פתחים ארעיים בחומה ובכל דרך אפשרית שהמבוגרים המציאו עבורם. המחביאים היו אנשים עניים, פועלים, שלמרות תנאי המלחמה, רחמו על הילדים. הרבה ילדים הוחבאו במרתפים ומקומות חשוכים, דבר שגרם מיד למחלות קשות. לחלק מהמשפחות שלמה 500 זלוטי לחודש. אחרות קיבלו מזון וביגוד מהמחלקה לילד בעיריית וורשה.
היה צורך למצוא להם מחבוא בצד הארי, לדאוג לניירות מתאימים, ללמדו שפה פולנית ומנהגי הדת הנוצרית. חשוב היה לי מאד לערוך רישום של הילדים וכתובות המחבוא שלהם, כדי שאחר המלחמה נוכל למסרם למשפחותיהם. איש לא שער שהגרמנים יערכו טבח כזה ביהודים.
רשמנו על נייר דקיק את שמו המקורי והחדש של הילד, תאריך הלידה, שמות ההורים והיכן הילד נמצא. כל חודש העברנו כסף למשפחות שהחביאו את הילדים ולכן נאלצנו לכתוב את כתובתם המדויקת. אח"כ כשקמה זגוטה, ספרתי להם שלכל ילד יש פיסת נייר דקה ועליה כל הפרטים שלו.
כאשר הצטרפתי לזגוטה , התיידדתי מאד עם פיינר, שהיה סגן מנהל בזגוטה מטעם בונד. אדולף ברמן היה המזכיר והתראינו מדי יום ביומו. כל מי שעבד במחתרת מכיר את אותה תחושת החרדה המתמדת שמלווה אותך על כל דפיקה בדלת, על כל צעד בחדר המדרגות. החשש שאולי יגיע רגע שיכנס לדירה הגסטאפו ויערוך חיפוש, הוליד את הצורך לחפש מקומות מחבוא מתוחכמים להחזקת חומר מחתרתי. אחד החביא בתנור, אחר מתחת לקרשי הרצפה ואחר בין מצרכי מזון. אני החזקתי את כל פתקאות הילדים בתוך גליל נייר.

אותו היום הגורלי 20.10.43 היה יום הולדתי. בבית מלבדי, היו גם אמי החולה, דודה בת 60, מורה לצרפתית והקשרית שלי, ינינה גרבובסקה. דודתי הישישה באה למסור לי ברכות ליום הולדתי ומרוב פטפוטים שכחנו את עצמנו וכך הגיעה שעת העוצר ואי אפשר היה לצאת לרחוב. בזמן המלחמה הייתי מאד ענייה וזה הציל אותי לא פעם אחת. לא הייתה לי אפילו ספה, עליה יכולתי להשכיב את אורחי. הייתה לי מיטה עשויה מקרשים ועליה פרושה רשת. במיטה זו שכבנו שלושתנו, דודתי, הקשרית שלי ואני. את הגליל עם כתובות הילדים הנחתי על השולחן היחיד שהיה לי ועמד באמצע החדר. סיכמתי עם הקשרית שלי שאם תהיה ביקורת פתע של הגסטאפו, אזרוק את הגליל דרך החלון, אל תוך הגינה. כשהגרמנים ילכו, נאסוף את הגליל. בשעה שלוש ורבע בלילה נשמעו דפיקות חזקות בדלת. קפצתי מהמיטה ועמדתי לזרוק את הגליל דרך החלון, אך מתחת לחלון טיילו שלושה אנשי גסטאפו. הם ממשיכים לדפוק בדלת ועד מעט יפרצו אותה. זרקתי את הרשימות לכוון הקשרית שלי ונגשתי לפתוח את הדלת. נכנסו אחד עשר אנשי גסטאפו עם רשימת שמות בידם של אלה שבאו לאסרם. מיד הבנתי שמשהו הלשין עלי. הם החלו בחיפוש מטורף, ישר נגשו לתנור וכשלא מצאו בו דבר, החלו להרים את קרשי הרצפה, אחרים נגשו למיטה ופרמו את הכרים. החדר נתמלא בנוצות לבנות ואנחנו עומדות בתוך זה מאובנות.

בדיוק באותו היום הייתי בזגוטה וקבלתי דולרים לחלוקה. שמתי אותם בתיק שלי יחד עם עוד מסמכים של זגוטה ותעודות זהות גרמניות מזויפות. הם היו כל כך עסוקים בפרימת הכרים, שלא שמו לב לתיק שהיה מונח על המיטה. הקשרית שלי מרוב חיפזון לבשה חלוק גדול ובתוך השרוול השחילה את הגליל עם שמות הילדים. כך עמדה כל הזמן וידיה בכיס החלוק. כעבור כחצי שעה החיפוש הסתיים. תשעה גסטפובצים צוו עלי להתלבש וללכת אתם לפביאק. אני כל כך מיהרתי שמרוב פחד וחפזון, נשארתי בנעלי בית. שניים אחרים חיכו לי למטה. ירדתי במדרגות וחשבתי: "איזה מזל היה לקשרית שלא אמרו לה להרים את הידיים למעלה, כפי שנהגו בזמן חיפושים בדירות. אלו הייתה מרימה את ידיה למעלה, הגליל היה נופל דרך השרוול על הרצפה. ואז הילדים וגם המשפחות המחביאות היו נידונים למוות."

מזל שבחדר היו נשים מבוגרות. אמי הגוססת, דודתי הישישה וגם הקשרית הייתה אישה לא צעירה. אותי, הצעירה הם עצרו. בכיס מעילי היה דף בו הייתה רשימה ובה כתוב למי עלי לחלק כסף למחרת היום. נסענו בשתי לימוזינות ובמכונית בה נסעתיי, אנשי הגסטאפו נרדמו. כשידי בכיס המעיל, פוררתי את הפתק הזה לפרורים דקיקים ביותר מבלי שהם ראו דבר. הגענו לפביאק ושם ראיתי דברים נוראים. עברתי חקירה מאד קשה וקבלתי מכות שאת צלקותיהן אני נושאת עד היום. הם כל הזמן שאלו אותי שלוש שאלות.: מה שם הארגון, אליו אני משתייכת, מה שמו של העומד בראשו ומהי כתובת הארגון. הם נסו גם בדרכי נועם לשכנע אותי שאם אשתף פעולה, ישלחו אותי במכונית הביתה ושום רע לא יעונה לי. אלו הייתי מוסרת את הידוע לי, היו הורגים אותי עוד יותר מהר.
חברי זגוטה מאד אהבו אותי. גם פיינר וגם ברמן. אבל מלבד חיבתם אלי, הם גם ידעו שרשימת היהודים המצויים בצד הארי נמצאת רק אצלי. בז'גוטה שמרו על סודיות גבוהה מאד ואפילו הקשריות הנאמנות שלי, יאגה פיוטרובסקה וגרבובסקה, לא ידעו את שם הארגון. כאשר נעצרתי, נוצרה פאניקה כי חששו שלא אעמוד בעינויים ובמכות ואמסור פרטים על הארגון ועל אלה שהצלחנו להעביר מחוץ לחומות הגטו. קשה לי לחזור אל אותם הימים, כי אני מיד מקבלת דפיקות לב ומאד מתרגשת.
כמובן שהיהודים שלמו למשהו הון עתק כדי לשחרר אותי מפביאק. למרות שאני קתולית מאמינה, אין לי נפש קתולית, כי את הגרמנים אני שונאת. היו גרמנים שטענו שהם רק מלאו פקודות ופחדו שאם יסרבו, יהרגו אותם. אספר לך מה ראו עיני כאשר הייתי בפביאק. בפביאק היו גם נשים בהריון ונשים עם הילדים שלהם. יום אחד עמד בפביאק ילד יהודי קטן. השומר קרא לו והילד מתוך אמון מוחלט, נגש אליו. הוא צווה עליו להושיט את ידו ושם בכף ידו סוכרייה. אח"כ ביקש להושיט את היד השנייה וגם בה הניח סוכרייה. שמח וטוב לב, הילד הסתובב והחל ללכת כשהוא מנסה לקלף את הנייר מהסוכרייה. אז שלף הגרמני אקדח וירה בילד בגבו והרגו. ראיתי גם איך מתוך שעשוע רצחו נשים בהריון. איש לא צווה עליהם כך להתעלל באנשים. כל זה נעשה באופן וולונטרי. לי לא יכולים לספר שהגרמנים מלאו פקודות. הם היו פשוט סדיסטים. אני ראיתי דברים קשים מאד בגטו ומחוצה לו. תמונות אלה לא נמחקו מזיכרוני כל חיי.
אחרי ששוחררתי מפביאק, הגענו למסקנה שאסור להחזיק את רשימות הילדים בבית.
יחד עם יאגה פיוטרובסקה הכנסנו את פתקאות הילדים לתוך שני בקבוקי זכוכית וקברנו את הבקבוקים בגינתה של יאגה ברח' לקרסקה LEKARSKA.
אחר מרד גטו וורשה כבר לא נתנו לנו להיכנס לגטו וכבר לא נותרו בגטו ילדים. זגוטה כבר לא התקיימה רשמית. אבל המשכנו לחלק כסף ליהודים שהתחבאו, כדי שיהיה להם במה לשלם עבור מחייתם אצל המצילים הפולנים.
בשנת 1944, בזמן המרד הפולני בוורשה, כל התושבים נאלצו לעזוב את העיר. כאשר הרוסים נכנסו לוורשה, כנופיות של צעירים הסתובבו עם מקל ביד ובקצהו מסמר, וחיפשו היכן קבור הזהב של היהודים והפולנים כאחד. הם הגיעו גם לגינה של יאגה והפכו בה כל אבן. הם נתקלו בבקבוקים שקברנו ושברו את אחד מהם, כנראה מתוך זעם שלא מצאו כל כסף. למחרת הגעתי לגינה של יאגה ומצאתי בקבוק אחד שבור והפתקאות עפות לכל עבר. בקבוק שני היה שלם. אספתי את כל מה שיכולתי והלכתי עם כל החומר לאדולף ברמן. למזלי, ברמן היה אחר המלחמה מנהלו הראשון של הועד היהודי ואני מוניתי לאחראית בעירית וורשה על המחלקה שבה עבדתי כל השנים לפני המלחמה. באתי אליו ואמרתי. " הנה לפניך רשימות הילדים שהוחבאו בצד הארי. כמובן שצריך לקחת את הילדים ממציליהם. רבים מהילדים האלה כלל אינם יודעים שהם יהודים. לכן בקשתי היא שתמנה אדם נבון מקרב עובדיך ואני אתן לכם עובד מצדי. נוציא את הילדים לאט ובעדינות. לצערי הוא לא קיים את בקשתי. הכרתי גם את ישעיהו דרוקר ואת הרב כהנא . הם לפעמים לקחו את הילדים מהמשפחות בצורה ברוטאלית. די לומר שהייתה ילדה אחת שאיימה להתאבד אם ייקחו אותה מהמשפחה שהצילה אותה. קשה לי לדבר על מספר מדויק, אך אני משערת שפחות או יותר מדובר היה ב 2500 ילדים שנצלו דרכנו במבצע הראשון והשני. היו אלה ילדים שהוחבאו במנזרים, בבתי ילדים פולנים ואצל משפחות פרטיות. היה ילד אחד שכאשר לקחתי אותו ממציליו, שאל אותי: "גברת סנדלר. כמה אמהות יש לי? כי כעת יש לי כבר אימא שלישית וטוב לי אצלה ואני רוצה להישאר אתה."
אחרי המלחמה הייתי מנהלת המחלקה הסוציאלית וכל מוסדת הילדים היו נתמכים על ידינו. לא אחת מצאתי על שולחני במשרד פתקאות בזו הלשון:
" יהודונת מסריחה, את התפוזים שאת מקבלת, את מוסרת למוסדות ילדים יהודים ולא לפולנים." לא קבלתי כל תפוזים ולא שלחתי אותם, לא ליהודים ולא לפולנים. לבתי ילדים פולנים שלחנו כסף כי אנחנו קיימנו אותם. לוועד היהודי המרכזי היו כספים משלו והוא קיים את המוסדות היהודים ללא עזרתנו. בשנות החמישים רוב בתי הילדים היהודים נסגרו, בגלל ההגירה המואצת, אך בעיקר בגלל החלטת משרד החינוך הפולני להפסיק את פעילותם ולהעבירם לידי ממשלת פולין.
את שואלת אותי האם יש לך הזכות לבוא לפולני נוצרי ולומר לו: אתה נמצא ברשימות שלנו. אתה יהודי? זאת שאלה קשה. האם יש הגיון בכך כאשר אדם גדל בסביבה נוצרית ויש לו משפחה נוצרית? אולי אין כל הגיון, אך לפי הבנתי, אדם שיודע את האמת על מוצאו, מרגיש טוב יותר.
כאשר קם ב 1991 ארגון ילדים ניצולי השואה בפולין, שכנעתי את אחת הנשים ממוצא יהודי שניצלה על ידי ז'גוטה שתרשם לארגון היהודי.
אחר המלחמה נשאתי בשנית לאדם שהיה בגטו. הוא היה ממשפחה מתבוללת, דור שלישי של יהודים שהתנצרו. הוא הוכנס לגטו כיון שאשתו הראשונה הייתה יהודיה. התחתנו אחר המלחמה ונולדו לנו שני ילדים, בן ובת.
בשנת 1956 שטף את פולין גל של אנטישמיות. קבלתי הרבה מכתבי נאצה על שולחני. יותר מאוחר התברר שכתבה זאת מזכירתי. וכך היא כתבה לי :
" יהודיה מצורעת, תיסעי לישראל. כי אם לא תיסעי, נרצח את בנך האהוב."
גרתי לא הרחק מבי"ס. כל פעם היו שוברים באבנים את חלונות ביתי. הצעתי לבעלי שנסע לישראל. אך הוא לא רצה כי היה פטריוט פולני יותר מסור ממני. וכך נשארנו בפולין. הוא נפטר בשנת 1967. בשנת 1968 בא גל אנטישמיות נוסף ואז סיפרתי לילדים על חיי ועל עבודתי במחתרת. כבר אז בני היה חולה לב והרביתי לנסוע עמו לשבדיה למטרות ריפוי. שבדיה מאד מצאה חן בעיני בני. אבל בתי לא רצתה לנסוע. לא יכולתי לקחת ילד אחד ואת השני להשאיר.

אחר המלחמה התנהלו מאבקים סביב השבת ילדים לידים יהודיות. הדברים הגיעו לבתי משפט ופעמים רבות נקראתי להעיד. היה מקרה שילד יהודי בגיל שנה אומץ על ידי משפחה שהאב היה רופא. המשפחה מאד אהבה אותו ועשתה הכול כדי שיהיה לו טוב. הם היו אמידים והיו להם תנאים נהדרים לגדל את הילד שכלל לא ידע שהוא מאומץ. פתאום הופיעה אישה שהציגה עצמה כדודתו הרחוקה ולא הצליחה להציג מסמכים אמינים על כך. הודעתי לבית המשפט שיש להחליט רק על סמך טובת הילד. כל עניין נדון לגופו. לא היו החלטות שרירותיות. היו גם משפחות אנטישמיות שגדלו ילדים יהודים ואהבו אותם. גם שם נאלצנו להתחשב בשלל הגורמים, לפני שבית משפט נתן את החלטתו. אספר לך עוד סיפור מימי המלחמה. אישה כפרית אחת באה לכומר לוידוי ומספרת לו שהיא רוצה להתוודות על עבירה שעשתה וכל חברותיה אומרות לה שעל חטא זה ,צפוי לה גיהינום ודאי. היא מגמגמת ומתוודה בקושי ומספרת לכומר שכל ערב יוצאים מהיער ילדים יהודים מסכנים והיא מאכילה אותם. והשכנות שיודעות על מעשיה, אומרות לה שהיא לא תצליח לצאת מהגיהינום. ועל זה ענה לה הכומר: ,ילדתי, לא רק שלא תלכי לגיהינום, אלא מחכה לך מקום של כבוד בגן העדן. כעבור זמן מה הגיעה האישה שנית אל הכומר ואמרה לו: " כמה טוב שכבודו הבטיח לי גן עדן. סיפרתי זאת לכל שכנותי. עכשיו כ 15 ילדים מן היער באים גם אל השכנות שלי."
לא כל הכמרים היו כאלה. כי גם אם האפיפיור יכין מסמך ובו יודה שהאשמת יהודים ברצח ישו היא טעות, אז כומר פשוט בכפר, ימשיך להיות אנטישמי. הם חסרי השכלה לחלוטין וגם נוטים להסתה. הגרועים ביותר הם הכמרים חסרי ההשכלה. היו נזירות שהצילו ילדים וחינכו אותם ברוח אנטישמית. אך היו גם נזירות אחרות. בזמן המלחמה התחבאה באחד המנזרים אישה יהודיה. לפתע פרצו למקום גרמנים וערכו חיפוש. הנזירה הלבישה את האישה בבגדי נזירה וכך הצילה אותה ממוות בטוח. מעשה זה העיק על הנזירה ואחר המלחמה היא התוודתה על המעשה. המנזר לא רק שלא שיבח אותה על מעשה הגבורה שלה, אלא גרש אותה ממסדר הנזירות משום שהלבישה אישה חילונית בבגדי נזירה. אספר לך עוד סיפור על כך עד כמה החיים יכולים להיות לפעמים מגוחכים ובזה אסיים. " בעיר זקופנה הייתה ווילה מאד יפה ולידה גרו שכנים יהודים. האישה עם בתה נסעו ב1939 לאיטליה ולא חזרו כיון שפרצה מלחמה. נשאר בבית רק יהודי בודד אחד. הגרמנים החרימו את הווילה והפכו אותה למלון עבור אישה גרמניה ואת בעלת הבית העסיקו כמבשלת. האישה שראתה איזו סכנה אורבת ליהודי, הציעה לו להחביאו בעלית הגג. כאסירות תודה הוא מסר לה את כל התכשיטים שהיו ברשותו. בכל תקופת המלחמה יושב היהודי בעלית הגג במלון מלא גרמנים והיא דואגת לכל מחסורו. בתום המלחמה היא החזירה לו את כל תכשיטיו ולא היה גבול לאסירות התודה שהוא חש כלפיה. הוא היגר לצרפת והתאחד עם משפחתו שניצלה. כעבור חודשים מספר היהודי שניצל כתב לה מכתב תודה והודה לה שלא רק שהצילה את חייו, אלא גם החזירה לו את כל תכשיטי המשפחה. יחד עם זאת הוא כתב שיש לו טינה קטנה כלפיה. איך היא ביודעה שהוא יהודי דתי, האכילה אותו כל המלחמה בבשר חזיר".
אסיים את דברי רק בכמה מלים נוספות. היהודים הם עם חכם. בין הילדים שהצלנו, כמה מהם הגיעו להישגים מרשימים בחייהם. שמות כמו מיכל גלובינסקי, פיינובסקי, ביאטה פיצובסקה, וקסיה מלוך אומרים לך משהו? וודאי היו עוד רבים אחרים שעליהם איני יודעת והם אינם יודעים שניצלו על ידי ז'גוטה."

משיחותי הרבות שנהלתי עם אירנה, למדתי לחבר קצוות שונים של סיפוריה אל הפרקים החסרים בסיפור הצלת הילדים על ידי המחתרת ז'גוטה. אירנה הכירה את אדולף ברמן עוד מהימים שלפני המלחמה. הוא היה פסיכולוג ידוע בוורשה ובזמן המלחמה היה חבר פעיל במחתרת זגוטה יחד עם אירנה סנדלר. פרשת הצנצנות השבורות, או יותר נכון הבקבוקים השבורים שלדעת אירנה, בגללם היה כול כך חשוב ליהודים לפדות אותה מידי הגסטאפו, כשישבה בבית הסוהר בפביאק, מנעה מאירנה למסור לברמן את השמות והכתובות של הילדים שנצלו על ידי ז'גוטה בתקופת המלחמה. חלק מהכתובות היו ברשותה ולדבריה היא מסרה כתובות אלה ישירות לברמן. כתובות אחרות היא שחזרה מזיכרונה ושמות רבים היא לא זכרה ולכן מסרה לברמן רק מספרים. רשימת הקואורדינציה המונה מעל 300 שמות של הילדים הניצולים היא קרוב לוודאי שחזור כול המידע שמסרה אירנה לברמן. לכן מופיעות ברשימות כתובות ללא שמות הילדים ולידם רק העובדה היבשה:"למנזר זה וזה הועברו חמישה, או 8 ילדים" או רק המלה "יינגלה או מיידלה" המציינים את מינו של הילד. לטענת אירנה וכך גם הדבר נכנס להיסטוריה, מחתרת ז'גוטה הצילה כ2500 ילדים. מספר זה אין לו סימוכין באף מקור היסטורי. כששאלתי פעם את אירנה, כיצד הגיעה למספר זה, ענתה לי שהיא שאלה את אם המסדר הפרנציסקני באזור ורשה, הנזירה מתילדה גטר והיא טענה שמספר האנשים שהעבירו לצד הארי, היה כ 2500. יתכן ובמספר זה כלולים גם אנשים מבוגרים ולא רק ילדים כפי שטוענים כיום רבים בפולין. מספר הילדים שניצלו על אדמת פולין ונספרו אחר המלחמה היה 5000. האם ייתכן שאירנה סנדלר לבדה בעזרת מחתרת ז'גוטה הצילה 2500 ילדים וכול פולין כולה רק עוד 2500 הנותרים? נראה לי שלא.
סברה כזאת שמתוך 30,000000 פולנים, רק מעטים כול כך הצילו, לא תתקבל על דעת אף חוקר שואה בפולין. הקואורדינציה לפי עדויותיהם של מקימיה, הביאה לישראל בין 800 ל900 ילדים. בידינו מצויות רק כ 350 כרטיסיות ילדי הקואורדינציה. שרה שנר שהביאה את הכרטיסיות לישראל, טענה בעדויותיה ששליש מהכרטיסיות נזרק לים בעיר הנמל , SZCZECIN על ידי אחד המדריכים שנסע עם הילדים ונערך חיפוש במטענו. שליש אחר אבד אצל אישה בשם גב' מנדלבאום שנצטוותה להביא את הכרטיסיות לישראל ורק הכרטיסיות של שרה שנר הגיעו לבית לוחמי הגטאות. הייתכן שאירנה סנדלר לא זכרה את שמות 2150 ילדים שעה שישבה עם ברמן על שחזור השמות? הייתכן שכול כך הרבה ילדים נשארו בפולין בידי משפחות נוצריות שהצילו ילדים אלה? אל האמת לעולם לא נגיע.
רק לאחר שנים של הידידות עם אירנה סנדלר, גיליתי באלבום המשפחתי שלי פתק הנושא את התאריך ינואר 1945. בפתק מאשרת אם המנזר שלי שמשהו שלם להם 500 זלוטי מדי חודש, עבור הוצאות קיומי. הייתה זאת המחתרת ז'גוטה שאנשיה נסעו למקומות המחבוא של היהודים בוורשה והסביבה ושלמו סך 500 זלוטי עבור החזקתו


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лея Балинт. ГЕРОИЗМ ЖЕГОТЫ и ИРЕНА СЕНДЛЕР
Новое сообщениеДобавлено: 22 апр 2013, 12:40 
Не в сети
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 16 июн 2009, 08:04
Сообщений: 1534
Откуда: Израиль, Ткоа
Материал также опубликован в Фейсбуке на странице "Пани Ирена Сендлер".


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лея Балинт. ГЕРОИЗМ ЖЕГОТЫ и ИРЕНА СЕНДЛЕР
Новое сообщениеДобавлено: 19 ноя 2013, 12:33 
Не в сети
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 16 июн 2009, 08:04
Сообщений: 1534
Откуда: Израиль, Ткоа
Воспоминания о вызволении еврейских детей из монастыря
Этот текст прислан на мой имейл.
_______________________________________________________________________

Я НЕ ЗНАЮ, ЧЬЕ ЭТО, НО ЭТО СИЛЬНО

В 1996 году я решил уволиться с телевидения. Это был мой последний рабочий день.

Снимаем мы мужичка, главного повара гостиницы «Дан Панорама», а в соседней комнате, кто–то мычит.

Тут повар прерывается и кричит в стену: - Папа, они тебя все равно снимать не будут!

Мычание прекращается.
Я спрашиваю: - А зачем ему сниматься, вашему папе?

- Он хочет рассказать о своей жизни, - говорит повар, - Может, сделаете вид? Так, для блезира поснимайте, чтобы у него давление не поднялось…

- Рабочий день закончился, - отрезает мой оператор Ави и начинает собирать оборудование. (У них, на телевидении, это было железно, 7 часов работы, два обязательных перерыва, и на все «положить». Собственно, поэтому я и увольнялся, ничего нового там уже нельзя было сделать.)

Стало мне больно, достал я свою камеру-мартышку и сказал сыну-повару: - Мне торопится некуда. Показывайте папу.

Заходим в полутемную комнату. На кресле качалке сидит старик и смотрит на меня круглыми глазами. Повар говорит: - Папа, познакомься, это самый известный режиссер.

- Это было сразу после войны, - начинает старик еще прежде, чем я успеваю сесть… - А это увидят люди? - подозрительно кивает на камеру.

- Обязательно, - говорю, - Это она выглядит, как мартышка. Но это профессиональная камера, дедушка. Говорите!

- Так вот, - говорит старик, - мы ездили по Польше, искали сирот. Мы постановили в нашем кибуцном движении, что должны успеть раньше религиозных. Те ведь тоже искали. Мы хотели, чтобы не заморочили они детям головы. Я-то знал, что такое религия, я жил и родился в Польше, в религиозной семье. Но вовремя одумался… Так вот, приезжаю я в один монастырь, под Краковом. Проводят меня к настоятелю. Говорю ему, так и так, я из Израиля, ищу детей - сирот, хотим их вернуть на нашу историческую родину.

Он мне говорит - садитесь, попейте нашего чая травяного.

Сижу, пью чай, а он рассказывает.

- Да, - говорит, - есть у нас еврейские дети… скрывать не буду. Наш монастырь брал детей. Настоятеля соседнего монастыря повесили, когда узнали… я боялся… но когда до дела доходило, не мог отказать. Ну, сами посудите, приходят евреи в монастырь. Тихо, ночью, чтобы никто не видел. Стучат в окно. Открываю. Они заходят, с ними их сынок маленький, еле на ножках стоит. Завернутый в пуховый платок, только глаза видны. Возьмите, говорят, завтра нас увозят. И вижу, как мама ему личико открывает, волосики разглаживает, и целует его, целует, чувствую, как прощается. И знаю я… они не вернутся… Ну, как тут не взять?!.. Беру.

- Спасибо вам огромное, - говорю настоятелю, - вы настоящий праведник!..

А он мне говорит, - и так, бывало, по 5-6 за ночь… Идут и идут. Я боюсь. Но беру. И братья в монастыре - они все про это знали. И молчали. Ни один не проговорился.

- Спасибо вам, спасибо, - повторяю, - вам и всем братьям монастыря… Спасибо, что сохранили наших детей!

- А теперь вы приехали их забрать, - он продолжает.

- Повезу их на родину, - говорю.

А он мне говорит: - а как вы их отличите, детей ваших?

- Что значит, как отличу? – спрашиваю – У вас же списки остались?!

- Нет, – говорит, - Нет никаких списков. Мы никаких списков не составляли. А если бы их нашли, не дай бог?!

- Послушайте, - говорю, - спасибо за спасение детей, конечно, но я без них не уеду. Покажите мне их. Я их заберу. И все.

- Вы что ж, насильно их заберете?

- Почему насильно, я им все объясню…

- Они ничего не помнят, что вы им объясните?

- Что у них были другие родители, - говорю, - что они наши дети…

- Мы их давно уже считаем нашими детьми, - говорит.

- Но они наши дети!

- Докажите! – говорит.

- Есть у наших детей, - говорю, - одно отличие…

- Это наши дети! – говорит он жестко. – Никакой проверки я делать не позволю.

И встает. И я встаю. И чувствую, что за мной встает весь наш многострадальный народ. И говорю веско: - а ну-ка, ведите меня к детям.

- Хорошо, пойдемте, - говорит он спокойно. – Но на меня не надейтесь. Сами определите, где ваши дети. На глаз.

И приводит он меня в большой зал. В такую огромную спальню.

И вижу я там много-много детей. Белобрысых, чернявых, рыжих, разных…

Время вечернее. Ложатся спать. Все дети причесаны, сыты, чистые личики, румянец на щечках… сразу видно, с любовью к ним относятся.

Стоим мы посреди зала, и настоятель говорит мне: - Ну, как вы определите, где ваши дети, а где нет?

Молчу. Не знаю, что ему ответить.

А он мне говорит: - Если ребенок захочет, мы насильно держать не будем. Обещаю вам, - и продолжает,… просит, - Родителей своих они не помнят. Вместо их родителей - мы. Не мучайте их. Оставьте здесь.

Тут проходит мимо чернявенький, я ему на идише говорю: - как поживаешь, малыш?

А он мне по-польски отвечает: - здравствуйте, меня зовут Иржи, я вас не понимаю.

- У всех польские имена, - слышу я голос монаха. - Все говорят только по–польски. Их дом здесь.

И тут я окончательно понимаю, что ничего сделать не смогу. Что это насилием будет, если я буду искать их, объяснять, уговаривать… ну, даже если я определю кто наши дети… они же не согласятся ехать!..

Надо оставить все, как есть, - думаю. - И уходить.

Вот уже потушили свет. Вот уже все легли.

Поворачиваюсь, чтобы идти…Смотрю на настоятеля. Он разводит руками.

Думаю: «Ну, не в тюрьме же я их оставляю, им здесь хорошо…»…

И тут… откуда только все берется?.. впрочем, знаю, откуда!.. Из детства…Я вдруг спрашиваю настоятеля: - А можно, я им только один вопрос задам?..

- Можно, -говорит, - задавайте.

И тогда я набираю воздуха в легкие.

И громко, чтобы все слышали, говорю: «Слушай, Израиль, Бог наш, Бог един»…

До сих пор, мурашки по телу идут, когда это вспоминаю.

Вспоминаю, как все стихло…Такая тишины наступила!..Гробовая тишина!..

И вдруг у окна приподнялись две головки… а потом у двери еще две… и у прохода одна…

Приподнялись и смотрят на меня… Смотрят и смотрят…И вижу я их глаза, - такие большущие, удивленные!...

И тут спускают они ноги на пол. И вдруг начинают ко мне бежать!..

Как по команде. Со всех сторон.Стучат голыми ножками по полу, и бегут.
И так, слету, втыкаются в меня.

А я плачу, не могу сдержать слезы. Обнимаю их, заливаюсь слезами!.. И повторяю все время: - Дети, мои дорогие, вот я приехал, ваш папа! Приехал я забрать вас домой!

Смолкает старик. Вижу, как дрожит у него подбородок.

- Не было дома, чтобы не знали мы этой молитвы… - говорит, - Утром и вечером повторяли, - «Слушай Израиль, Бог наш, Бог один…»… жила она в сердце… каждого….

Снова молчит. Я не прекращаю съемку Вижу, это еще не конец. И действительно - он продолжает.

– Оглядываюсь я, - говорит он, - стоит этот мой настоятель. И так у него голова качается, как у китайского болванчика… и он тоже еле сдерживается, чтобы не завыть.

И дети вдруг, вижу, разворачиваются к нему. На него смотрят, на меня оглядываются… снова на него… на меня… И вдруг начинают к нему пятиться…

А я молчу. Сказал себе, что буду молчать. И все!.. Пусть сами решают.

И тут вдруг настоятель говорит: - Дорогие мои дети… Как я счастлив… - говорит, - что вы возвращаетесь домой…

Они останавливаются.

Вижу, он еле выговаривает слова…

- Все исчезнет, дети мои, - говорит, - вот увидите! Не будет религий, наций, не будет границ… Ничего... Ничего не будет разъединять нас. Любовь только останется, - говорит.
И вдруг делает к ним шаг, обнимает их… и улыбается! Улыбается!..

- Любовь - она и есть религия, - говорит. - Вот возлюбим мы ближнего, как самого себя… не меньше - не больше, - возлюбим!.. Как самого себя!.. вот тогда и раскроется нам, что есть только Любовь. Что Он – Любовь, дети мои! Любовь!.. А мы все – семья… Весь мир, дети мои, большая семья!..

И замолкает…

Дети стоят, молчат. Я молчу. Все мы молчим…

- А я к вам обязательно приеду! – говорит он. - Обязательно приеду, а как же!.. Вы только не забывайте нас там, дома!...

Потом поворачивается и уходит. Спотыкается у выхода, чуть не падает…

…Так я их и привез сюда, - говорит старик.- Двенадцать мальчиков. Всех мы воспитали в нашем кибуце. Я ими очень гордился.

… Трое погибли в 73-м, в войну «Судного Дня». Тяжелая была война. Йоси сгорел в танке на Синае. Арье и Хаим прямым попаданием… Еще один, Яаков, поженился на Хане … такая была свадьба веселая!... а через три года… в автобусе в Иерусалиме… это был известный теракт… подорвались.

Настоятель приехать не успел…

После этих слов старик замолчал. Я понял, что съемка закончена.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 

Часовой пояс: UTC + 2 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB3