|
Дело в том, что богоизбранное наше общество построено на единственном в своем роде историческом компромиссе. При заключении его каждая из сторон пребывала в полной уверенности, что дни партнера – сочтены. Не потому, сохрани Бог, чтобы замышляла подлое убийство, а потому, что свято верила в неизбежное будущее, в котором партнеру места нет. Просто никак не сможет он в ходе исторического развития не рассосаться вполне безболезненным и естественным путем. Но он-то, подлец, был, в свою очередь, столь же непоколебимо убежден в ее собственном скорейшем естественном исчезновении.
Светские сионисты, дети европейского Просвещения, верили свято, что новый счастливый еврейский народ не будет уже нуждаться в религиозном опиуме, а ученики рава Кука, в свою очередь, видели в них того самого белого осла, на котором въедет Машиах. Такое представление друг о друге сильно облегчило им компромисс, ибо надолго он не рассчитывался... Но, как говорила моя мама-проектировщица, всю жизнь проработавшая на стройках: «Нет ничего долговечнее, чем временные сооружения». И в результате, критерии определения еврейства, принятые ныне в Израиле, прекрасно работали в Польше или в Марокко годов эдак триста тому назад, когда встречались, вероятно, люди неверующие, но человека, не принадлежащего к какой-нибудь религиозной общине, в природе не существовало. Т.е. еврей, переставший исповедовать иудаизм, по умолчанию тотчас же принимался исповедовать что-нибудь другое... например, православие. И выражалась это отнюдь не в изменении религиозно-философской системы, в голове его содержавшейся (такую систему вмещала далеко не каждая голова), а в смене повседневного образа жизни: Не те читал молитвы, по другим календарным датам и временам суток их читал, сопровождая другими телодвижениями. Не так одевался, иначе готовил себе еду и пищевые табу соблюдал другие. Различными были семейное, имущественное и гражданское право...
Не было тогда никакого «нейтрального» общественного пространства, где за одной партой сидели бы, на одном заводе или в одной конторе работали люди разных исповеданий. В многонациональных империях случалось им, правда, служить в одном полку, но только поскольку мобилизация была принудительной и всеми дружно рассматривалась как большое несчастье в личной жизни. Понятно, что при таком раскладе смешанных браков быть не может. Не потому, что негде их регистрировать, а потому что Великим Постом невозможно Пурим справлять и разговляться в Песах куличами. Возможен только переход одного из супругов в традицию другого, либо... незаконная связь. Такое, конечно, и триста лет назад бывало.
Только на этом фоне становится понятным знаменитое определение еврейства «по матушке». У ребенка, рожденного еврейкой в законном браке, и папа, несомненно, тоже еврей, так что нет проблем. А если папа – гой, значит ребенок незаконный. А незаконные дети во всех религиях и культурах земли от веку наследуют культуру, веру и статус матери, в семье которой они воспитаны. Незаконный сын еврея и христианки вырастет, несомненно, христианином, также как сын христианина и еврейки никем, кроме еврея, не сможет стать. Нет ему другого места под солнцем. И не для того, естественно, галаха эта писана, чтоб в открытую дверь ломиться, а чтоб определить, КАКИМ евреем быть байстрюку... все ж таки, как ни крути, носитель чуждой наследственности... Но галаха решительно и сознательно отвергает расизм. Ежели зачато дитя не в результате добровольного прелюбодеяния замужней женщины, оно – нормальный, полноправный еврей. Наш человек! А наследственность – переварим. Таким вот хорошим, гуманным и правильным было это постановление триста лет назад. Но за триста лет много чего изменилось на белом свете.
Прежде всего – появилось вот это самое нейтральное пространство. В современном городе, будь то Москва, Нью-Йорк или Тель-Авив, учеба и работа, наряды и меню, книги, кино и музыка с конфессиональной принадлежностью связаны лишь, поскольку связать их пожелает данный конкретный индивид. А не пожелает – так может и не связывать совсем-совсем ни с какой. Если прадеды наши с неевреями сталкивались главным образом на базаре, так что темой общения могли быть только вопросы, скажем так, экономические, то сегодня с ними никак нельзя не посплетничать о внутренних делах родного коллектива, а при желании можно поболтать о вчерашней телепередаче, о результатах футбольного матча или последнего цунами, а кто пообразованней – так даже о романе Маркеса или философии постмодернизма. В такой ситуации и в смешанных браках уже ничего невозможного нет. Не в романтических связях, которым ни в какую эпоху нет преград, а вот именно в браках законных, независимо от того, будут ли они зарегистрированы. Потому что печать в паспорте или кольцо на пальце – не более чем общепринятое обозначение главного признака законности супружества: его признания окружающей средой. Средой-носительницей той бытовой традиции, в которую впишется новая семья, в которой она и детей своих воспитает – законных наследников, как матери, так и отца. Законнорожденный ребенок – родней с обеих сторон признанный член семьи.
Культурная принадлежность незаконнорожденного ребенка определяется однозначно по матери, а вот с отпрыском смешанного брака обстоит дело куда сложнее. Во-первых, надобно исходить из принадлежности родителей к «единому культурному пространству», стоящему вне обеих традиций, во-вторых, какая из них сильнее на него повлияет, определяется множеством достаточно случайных обстоятельств. Рассмотрим несколько ситуаций: 1) Сын еврея и русской, поскольку мама работает, растет на руках бабушки с отцовской стороны. 2) Сын русского и еврейки, поскольку оба студенты и живут в общежитии, растет в деревне у родителей папы. 3) Осиротевший в результате несчастного случая ребенок растет у русской родни, но, обладая характерной внешностью, подвергается во дворе систематической травле, что пробуждает в нем интерес к собственной генеалогии, в подростковом возрасте он входит в еврейскую среду и чувствует себя в ней вполне комфортно.
...Подобные ситуации моделировать можно до бесконечности, но вывод прост: К культуре какого из родителей он относится, человек смешанного происхождения определить может только сам, да и то не всегда. Таких людей, рожденных и воспитанных в «едином культурном пространстве», с каждым годом все больше, причем, далеко не только в России. Изобретать для них специальную галаху смысла нет, поскольку само существование их свидетельствует о том, что родители, их воспитавшие, никакой галахи не соблюдали и не собираются. Однако, поелику в результате вышеуказанного компромисса регистрация актов гражданского состояния оказалась в религиозных руках, родиться, жениться и помереть нееврейские родственники имеют право лишь при условии принадлежности к какой ни на есть церкви или мечети. Интуитивно ясно, что для лиц, сочетавшихся браком с евреями, условие это выполняется далеко не всегда, про детей еврейского папы я уже и вовсе молчу.
А, следовательно, оптимальный вариант для тов. Рабиновича, собирающегося привезти в Израиль русскую жену и общего сына – перед отъездом обоих их окрестить, а самому креститься уже после получения израильского гражданства, чтобы иметь право после смерти лежать с ними на одном кладбище. Гиюр – вариант менее удобный, поскольку обгиюривающие могут потребовать реального соблюдения еврейской традиции, которую обсуждаемое семейство сроду не соблюдало и не собирается. Христианскую, впрочем, - тоже. И кто бы подсказал мне, по какой методе подсчитать всех этих липовых «христиан», которым израильские власти заявляют официально: «Ты можешь лоб свой не крестить, но православным быть обязан!», толкая их в объятия... Да нет, конечно же, не церкви – в гробу они ее видели, да и она их, вне всякого сомнения – а в гостеприимные объятия землячков-антисемитов...
|