ФОРУМ "ИЕРУСАЛИМСКИЙ ХРАМ СЕГОДНЯ"

Внимание! При регистрации нового пользователя, прошу отправить мне сообщение "РЕГИСТРАЦИЯ" на адрес temple.today@gmail.com Спасибо. Админ.
Текущее время: 24 сен 2017, 03:17

Часовой пояс: UTC + 2 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Марк АЗОВ. АДОН КИХОТ
Новое сообщениеДобавлено: 24 окт 2014, 11:52 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 апр 2011, 09:57
Сообщений: 413
АДОН КИХОТ
В поисках верного Санчо

Марк АЗОВ

Изображение

Санчо Панса — бессмертный оруженосец прославленного идальго Дон Кихота Ламанчского, рыцаря печального образа, который вот уж 500 лет странствует по книжным полкам, оставляя след от копыт своего Росинанта в сердцах читателей, тот самый Санчо, который сопровождал хозяина в его странствиях и был свидетелем его невероятных приключений, на этот раз мирно почивал в послеобеденное время, заглушая могучим храпом голос не выключенного телевизора.

Не удивляйся, мой дорогой читатель, — дело происходит в наш беспокойный век, когда телевизор или там музыкальные колонки, оглушающие прохожих, столь же обычная примета времени, как, скажем, деревенский осел на привязи, орущий на всю округу. Эти привычные звуки не могли потревожить Санчо, чье брюхо колыхалось в такт музыки.

Но то ли муха, гуляющая по носу, то ли луч солнца, пощекотавший в ноздре, разбудили спящего, он открыл глаза и обнаружил, что, кроме него, в комнате находится еще одно существо весьма примечательной и необычной внешности. Спросонок почудилось, что в его скромное жилище забежал королевский шнуровой пудель. До сих пор Санчо мог видеть такого только у старой графини за воротами замка. Но для чего пуделю вдруг понадобилось плавать под потолком? До того, как Санчо погрузился в сон, пуделя не летали… Но, продрав глаза, он увидел, что в комнате никакой не пудель, а лишь его голова на плечах весьма высокого человека. Да и вовсе не от пуделя эта голова, а от самого человека, седая, всклокоченная. Сходство со шнуровым пуделем его лицу, не знавшему бритвы, придавали свисающие с висков две волосяные пружины, похожие на стружки, выползающие из-под рубанка или токарного станка.

Кроме того, пуделя не носят головных уборов, а на голове незнакомца, когда он склонился к Санчо, каким-то чудом держалась микроскопическая шапка не шапка, а так, круглая вязаная салфеточка вроде дамского рукоделия.

Только борода этого человека, длинная седая, клином, да и вся его долговязая фигура, показались Санчо знакомыми.

— Где-то я вас видел, сеньор.

— Еще бы! Да и как ты мог позабыть, мой добрый Санчо! Еще и пятисот лет не прошло с тех пор, как я, не без твоей помощи, побеждал свирепых великанов, заколдованных под ветряные мельницы, помогая несчастным, униженным, оскорбленным, несправедливо обиженным, и как я сделал тебя губернатором одного из островов, освобожденных моим рыцарским копьем и мечом во имя прекрасной Дульсинеи Тобосской. Кстати, как она поживает? Сохранила ли верность и девическую честь?

— Сохранила. Прекрасно сохранила. Первый муж не выдержал, царство ему небесное. Двое других последовали за тремя предыдущими. Кладбище у них в Тобоссе вместительное. А ей хоть бы хны, ждет верного рыцаря на белом коне.

— Похвальное поведение, вполне достойное прекрасной дамы. Мы о ней часто вспоминаем с Росинантом.

— Неужели это вы, сеньор?!

— О! Наконец-то ты проснулся, Санчо!

— Я бы и раньше проснулся, сеньор странствующий рыцарь. Но уж больно вы не похожи на странствующего рыцаря. Только не обижайтесь, пожалуйста, — как свинья на коня.

— Вот только не надо насчет свиньи, Санчо.

— А что я такого сказал? Вполне благородное животное: сало, ветчина, колбаса…

— Нет, ты определенно еще не проснулся, Санчо, во всяком случае, не настолько, чтобы открыть глаза и увидеть, кто перед тобой.

— Да увидел я вас, увидел, и даже узнал. Но как-то вы глядитесь чyдно, не по-нашему. Не иначе, как ваши недруги вас заколдовали и превратили бог знает в кого. В какое-то чучело гороховое.

— По рыцарским законам тебе следовало бы отрубить голову мечом, пробить грудь копьем, связать по рукам и ногам и продать на галеры за оскорбление чести благородного гидальго — рыцаря печального образа. Но ты прав. Все, что от меня осталось, — это лишь печальный образ.

— Да, уж куда печальнее, сеньор! У современной коровы, которую вместо быка водят к ветеринару на искусственное осеменение, — только у нее, пожалуй, такие печальные глаза.

— Что делать, Санчо, если такова печальная участь народа, к которому я приобщился?! Вечные скитания, на которые странствующий рыцарь идет с радостью и вдохновеньем, — жестокий удел нашего скорбного племени. Никто нас не любит, каждый норовит бросить вслед нам камень или хотя бы слово осуждения.

— Уж не в цыгане ли подались вы, сеньор?

— Нет, не в цыгане, Санчо, отнюдь не в цыгане.

— Да неужто ж… — Санчо перекрестился на фото Мадонны (артистки), вырезанное из журнала для мужчин. — Свят, свят… Неужто дьявол так силен, сеньор, что сумел превратить Дон Кихота… язык не поворачиваться сказать в кого!

— Ну, говори уже.

— А вы не рассердитесь, если это не так? Не наброситесь на меня с вашим мечом и копьем, сеньор бывший рыцарь?

— Ты никогда не отличался храбростью, мой бедный Санчо. Ну же, смелей!

— Вы стали евреем?

— Да, и не вижу в том ничего дурного. Прошел гиюр.

— Это что?

— Вроде посвящения в рыцари. Далеко не все удостаиваются столь высокой чести. Ну, и пришлось сделать брит.

— А это еще что за штука такая?

— Мне бы не хотелось снимать штаны, придется объяснять на пальцах.

Когда до Санчо, наконец, дошло, что такое брит, он долго стучал себя по лбу, крутил у виска указательным пальцем и даже порывался по телефону вызвать психиатрическую помощь.

— Ради чего, сеньор, вы подвергли себя столь мучительным испытаниям, вплоть до членовредительства? У моего осла этого добра хоть отбавляй, и то он не такой осел, чтобы укорачивать дар природы… И все это стерпеть, чтобы из благородного гидальго превратиться в презренного христопродавца.

— Рыцарь остается рыцарем, хоть ты ему голову отрежь, Санчо. Да и не рыцарское это дело, продавать, покупать… вообще заниматься бизнесом.

— Ну не продали, так распяли нашего Христа.

— Постыдись, Санчо. Ты меня знаешь, с младых ногтей, можно сказать. Я хоть один гвоздь забил куда-нибудь собственноручно? И с чего вы взяли, что это был ваш Христос? Он был наш идише кинд из хорошей еврейской семьи, Мама — еврейка и папа — тоже еврей.

— Бог-отец, по-вашему, еврей?

— Ну, уж не испанец.

Санчо долго жестикулировал, порываясь что-то сказать и, наконец, выпалил.

— Сеньор Кехана! Или, как вы себя называете, Дон Кихот…

— Меня уже так не называют. Я отныне, прошу запомнить, не дон, а адон, что значит господин на иврите, языке священного писания. И будь добр, любезный, в дальнейшем так именовать мою милость: Адон Кихот.

— Адон Кихот, ваша милость! Не будете ли столь любезны сказать, что вас подвигло на все эти перевоплощения? Ну если уж так вам приспичило превратиться из испанца в кого-то другого, то почему не в немца, француза, итальянца, англичанина, на худой конец?

— Это тонкая материя, Санчо, тоньше тончайшего шелка, из которого соткан тот невесомый платок, который прекрасная дама навязывала на локоть рыцаря, закованный в стальной налокотник. Мы живем, к сожалению, уже не в XVI веке и не в XVII, даже — не в двадцатом! Самые кровавые войны, бессмысленные бунты, жестокие революции, сокрушительные землетрясения, наводнения, пожары, цунами, извержения вулканов — лепет невинного младенца по сравнению с тем, что произошло с нами, и ни один историк не заметил. Исчез идеал! Бесследно, подобно морскому туману, поднялся, развеялся и растворился, как будто никогда не существовал. Юные девы не ждут златокудрых принцев, прекрасные дамы — своих верных рыцарей. Юноша не считает время, когда ступит, наконец, за отческий порог, дабы идти и совершать подвиги во имя справедливости, добра и красоты.

— Вы и раньше на то же сетовали, сеньор, начитавшись рыцарских романов.

— Заблуждаешься, мой бедный Санчо, и все вы глубоко заблуждаетесь! Судьба странствующего рыцаря забрасывала меня и в соседние страны, и в более отдаленные: Россию, Америку даже на Австралийский континент. И везде предоставлялась возможность побеседовать с молодыми, и среднего возраста людьми. Поверь, я вовсе не ожидал, что кто-то из них в век высоких технологий лелеет высокие помыслы стать странствующим рыцарем. Даже в приюте для душевнобольных, где довелось провести немало времени, я таковых не встречал. Но угадай, друг Санчо, каковы на сегодняшний день чаянья, мечты и надежды вступающих в жизнь людей?

— Всякие есть, сеньор. Сразу, с кондачка и не перечислить.

— Не стоит и затрудняться. Их нет совсем. Все эти призраки прошлого заменены планами и расчетами. Мальчик хочет стать программистом — и он им станет. А если готовит себя в пилоты или астронавты, то, уж поверь не для того, чтобы витать в небесах и любоваться звездами. В его представлении, пилот или астронавт стоят на земле надежней и тверже любого другого человека.

— А, вот, у меня внучек, лоботряс, — перебил его Санчо, — скорее в вас пошел, сеньор рыцарь, чем в нашу породу. С утра нечесаный, воюет на компьютере.

— С кем? За кого?

— Это ему без разницы. Сегодня с этим, завтра с другим, лишь бы убить поболее.

— А защитить слабого, поддержать пошатнувшегося, возвысить добро и сокрушить зло?..

— Почему бы и нет? Ежели такая игра подвернется моему лоботрясу, то, уж, будьте уверены, он, кого скажут, сокрушит. Лишь бы не отрывать от стула свою, извиняюсь, задницу.

— Есть и другие, Санчо. Есть и такие, кто готов оторвать задницу от любого стула, снарядить корабль или даже целую флотилию, и плыть куда-нибудь в сектор Газа с гуманитарной помощью несчастным угнетаемым палестинцам.

— Похоже, сеньор рыцарь, вы противоречите сами себе.

— Да, и среди убийц попадаются страдальцы. Которые разрывают себя на части с целью утащить за собою в пекло ни в чем неповинных случайных прохожих или школьниц и школьников, едва начинающих жить. Мне искренне жаль и обманутых, и убитых. Но все надо видеть своими глазами, Санчо, иначе тебя обманут и недорого возьмут. Не так давно я в своих странствиях забрел в Палестину. Мне думалось, плох тот рыцарь, который не направит стопы ко гробу господню. Но, в чем я очень скоро убедился, гробу господню никто не угрожает. Мавров тоже никто бы не потревожил, вот только евреи всем поперек горла. В Европе их убивали миллионами, а на уцелевших, которые стекались к земле предков, набросились мавританские королевства, с трех сторон. А, говорят, евреи жадные. Отбросив мавританские полчища до самого Суэцкого канала, они рыцарским жестом вернули побежденным и канал и земли, принадлежащие по праву победителям. Евреи жадные? А кто оставили своим гонителям в Европе все, что они построили, изобрели, открыли, исчислили и предвосхитили? Все! Машины, приборы, чертежи и книги — источники веры в Бога, единого для Христа и Магомета, — все они отдали безвозмездно, а землю отцов своих, от которой арабы оставили только камни, выкупали за деньги у жадных шейхов, и вновь насадили здесь райский сад, увитый розами… Так скажи откровенно, Санчо, с кем странствующему рыцарю по пути? С теми, кто убивает невинных, или с теми, кто защищает свой сад силой оружия.

— Вы имеете в виду израильских захватчиков?

— Именно их, Санчо. Рыцарь, опоясывающий себя мечом, берущий щит, и надевающий бронежилет… простите, доспех на рамена… дабы встать на защиту своего дома, семьи и…

— Прекрасной дамы.

— Дама в Израиле — тоже не с веером, а с автоматом… Так где же, где, ответь мне честь по чести, Санчо, в каком еще конце вселенной сохранился рыцарский дух? Пожалуй, это последнее место на земле, где мальчик мечтает о подвигах в защиту родины.

— Но вы уже не мальчик, сеньор, и вряд ли вас приняли на службу в Израильской армии.

— Из этого не следует, что я сложил оружие.

— Гм… А где же ваш заржав… простите, прославленный меч, копье из отломанной ветки и шлем из медного тазика, в котором цирюльник разводил мыло для бритья? Вряд ли салфеточка на голове спасет вас даже от простой дубины.

В бороде у Адон Кихота шевельнулось подобие улыбки.

— Раньше ты был наблюдательнее, Санчо. Уже полчаса, как мы с тобой беседуем, а ты так и не заметил, что болтается у меня за спиной.

— Почему не заметил? Фотоаппарат или кинокамера какая-то модерновая. Я уж, было, вообразил, что вы из странствующих рыцарей переквалифицировались в фотографы-папарацци.

— Это автомат УЗИ, наивный друг мой. Пистолет-пулемет. Настоящее рыцарское оружие.

Израильский солдат даже дома, у мамки, не расстается с автоматом.

— Но какой же вы солдат, сеньор, в ваши-то годы? Если я не разучился считать, вам уже стукнуло больше пятисот пятидесяти.

— Я не солдат, а, совсем наоборот, поселенец.

— Значит уже не странствующий рыцарь. Осели. Прельстились розами в Израильском саду.

— Там, где я поселился, только камень. Сплошной камень, Санчо.

— Так чем же вас приманил этот камень? Может, он драгоценный: алмаз, смарагд, изумруд?

— Камень обыкновенный. Но там есть пещера, она расположена на том участке Святой Земли, который еще библейский праотец евреев Авраам купил за серебро, чтобы похоронить свою жену Сарру. Вот я и живу сейчас невдалеке от той пещеры. И вынужден носить с собой автомат, потому что мавры считают эту землю своей и охотятся на семьи поселенцев. Но автоматы теряют всякий смысл, приходится пускать в ход кулаки, когда против нас правительство шлет солдат. В кого тут стрелять, когда солдаты — наши дети и внуки.

— Так для чего же их шлют?

— Изгонять нас из караванов.

— Значит у вас теперь вместо коня верблюд? Должно быть, такой же худой, как бедняга Росинант.

— Караваны — это вагончики. Постоянное временное жилье. Представь себе, Санчо, наш буколический пейзаж: белый камень, белое солнце, вагончик и…

— И это все, за что вы готовы воевать с маврами и драться с родною плотью? Так кто вы после этого, сеньор, если не донкихот?

— Адон Кихот, друг мой Санчо, Адон Кихот. Но, смею тебя заверить, все тот же рыцарь без страха и упрека, который не дрогнул ни перед чудовищами, ни перед колдунами-великанами, драконами, да хоть бы целыми армиями восточных владык с полчищами боевых слонов.

— Значит, гак и будете сидеть в своем вагончике?

— Адонкихоты не отступают.

Санчо внимательно оглядел гостя. Брюки, которым грош цена в базарный день. В Ламанче такие теперь не найдешь и на мусорке. Рубаха, правда, еще белая, но какие-то растрепанные нитки лезут из-под нее, свисая чуть ли не до колен. Расползается, что ли?..

— Выходит, вы больше нуждаетесь в гуманитарной помощи, чем несчастные палестинцы, — сказал Санчо Панса, вставая с дивана, и открыл дверцу холодильника. — Тут у меня для вас, сеньор, как нарочно сохранился окорок. Домашний. Эта свинья была членом нашей семьи, можно сказать Мы для нее ничего не жалели. Кормили, как на убой. Смолили, как в старые добрые времена, на соломе, а не паяльной лампой. Небось, вы там у себя в пустыне питаетесь консервами и позабыли вкус нормального, человеческого мяса. Вот только упакую, как следует, и вы еще долго будете вспоминать Санчо Пансу, в своем вагончике.

Облик рыцаря печального облика стал еще более печальным. Он тяжко вздохнул, облизнул обвисшие усы и…

Санчо с окороком в руках обернулся на стук двери. В комнате никого не было.

— А говорил, никогда не отступает, — сказал Санчо Панса, шлепнул окорок на стол, достал нож, вилку, и принялся с аппетитом уничтожать свое победоносное оружие.

Изображение
Памятник Дону Кихоту и Санчо Пансе в Мадриде. Фото: Wikipedia \ MarcusBritish

Источник


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 2 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB3