ФОРУМ "ИЕРУСАЛИМСКИЙ ХРАМ СЕГОДНЯ"

Внимание! При регистрации нового пользователя, прошу отправить мне сообщение "РЕГИСТРАЦИЯ" на адрес temple.today@gmail.com Спасибо. Админ.
Текущее время: 12 дек 2017, 23:58

Часовой пояс: UTC + 2 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Коротко о цикле У.Ц.Гринберга «На беломраморных ступенях»
Новое сообщениеДобавлено: 29 сен 2013, 13:47 
Не в сети
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 16 июн 2009, 08:04
Сообщений: 1534
Откуда: Израиль, Ткоа
Коротко о цикле стихотворений Ури Цви Гринберга
«На беломраморных ступенях» «במעלות השיש הלבן» и поэтическом переводе


Текст цикла с оригиналами: http://www.stihi.ru/2011/08/20/8081

1

Поэт работал над циклом в течении 1955, 56 и 57 годов. В цикле нет прямых упоминаний о Холокосте, осмыслению которого был посвящён появившийся ранее сборник «Реховот Наречный» — непревзойдённая вершина скорбного духовно-философского осмысления. Но мне кажется, что тень Катастрофы преследует Поэта и здесь.

Поколениям, родившимся после Второй мировой войны, хорошо известно, что тема Холокоста не приветствовалась советскими властями. На местах массового убийства евреев ставили памятные знаки без упоминания о евреях. Выжившие евреи были искренне благодарны советской власти «и лично…» настолько, что даже думать боялись о причинах и последствиях трагедии не с «общечеловеческой», но именно с еврейской точки зрения.

Понятно, что при этом не могли появиться на русском языке литературные произведения, пытающиеся охватить и осмыслить тему во всех её потрясающих морально-этических, психологических и духовных аспектах, с точки зрения народа, понёсшего неслыханные потери не на поле боя (хотя и на поле боя сражался геройски), а в истреблении беззащитных, организованном с предельной жестокостью и цинизмом.

Самое яркое поэтическое произведение об этом в советской литературе – поэма «Бабий Яр» – принадлежит перу Евгения Евтушенко — отдадим должное его гражданскому мужеству и поэтическому дару. Но ничего столь же значительного советские поэты-евреи не создали.

Как было пережить нашим родным и близким эту вакханалию предательства, когда предавали все и вся: вчерашние соседи и друзья неевреи, да и свои же братья-евреи, и даже свои еврейские лидеры… Предавала даже собственная плоть, которая, требованием еды и вывода отходов, иногда подписывала себе смертный приговор. И некуда было бежать человеку, вдруг оказавшемуся вне закона: Англия вероломно закрыла Палестину, а другие страны отказались спасать, подтолкнув к газовым камерам и расстрельным рвам. Чудом выжившим европейским евреям в новой послевоенной реальности пришлось заново учиться жить, преодолевая комплексы неполноценности, вины, преследования…

Как вернуть несчастным веру в себя, желание и способность владеть чем-либо материальным в этом мире, и в первую очередь собственной плотью и продолжением её? Как строить национальное государство без этой способности?
Это задача для еврейского национального поэта, кем и был Ури Цви Гринберг.

Цикл «На беломраморных ступенях» начинается мотивами, хорошо разработанными в поэзии и близкими любому читателю. Эти темы мы слышим как будто в исполнении еврейской скрипочки: в первом стихотворении ностальгия по былым временам, во втором — воспоминание о маме, в третьем — мечта о совершенной плотской любви, в четвёртом — фантазия о «птице счастья»…

Но вот в пятом стихотворении даётся первая оценка поведению больного, из-за невыносимых страданий потерявшего способность плакать:

Кто в пустыне такой пустой,
что гиены не слышен вой?
Человек не знающий горьких слёз:
он как дерево забытое в кадке сухой,
не цветущее над влажной землёй!


И выносится нешуточный приговор:

Так проходят годы, и не разберёшь
человек он или дерево в кадке сухой.
Развалилась кадка. Рассыпан прах.
И цена им обоим — что праху — грош.

Кажется — как можно травмировать травмированного?! Но следующее стихотворение вдруг вырывает читателя из повседневной депрессии-тоски и возносит на сияющую высоту Храма.

Встань рано утром — и по беломраморным вверх —
вверх по ступеням сквозь храмовый фимиам.
В золоте Храм. И звучит орган...
— Благодарю Тебя, Б-же, за милость Твою ко мне,
за всё, что делаешь мне и моей родне,
за всё, что ещё содеешь со мной —
благодарю Тебя, лучезарный Б-г...
Синий вечер Твой утомлённо лёг
пред росистой тайной Твоей ночной.


В седьмом стихотворении чувствуется какой-то кризис. Поэт как опытный психолог в какой-то момент поддакивает пациенту: «Вернее чем смерть, не найти наяву ничего». И тут же заводит речь о другом, уводя пациента в сторону от аспектов смерти к аспектам жизни. Начинается тема потомков, которая будет развиваться далее.

В восьмом стихотворении появляется тема земли, с которой пахарь вступает в мистический брак, распахивая и оплодотворяя.

Землю свою распахав и оплодотворив —
Воля Творца! — пахарь блажен.
Чудо зачатия — новый росток жив —
мощь всех дерев, одолевших тлен.


И тема вечности этого брака, переходящая в тему вечности народа.

Всякое дерево рухнет, всяк человек.
Это закон кружения сфер: плоть — в расход,
в сторону, в сторону — в черную ненасытную муть.
Но посох павшего не пропадёт:
кровь его — его семя — его народ.
Мужское связано с женским навек.
Вечно зачатье: в нём, а не в смерти, суть.


И, наконец, девятое стихотворение — на мой взгляд, лирическая вершина цикла, в котором мелодия давешней скрипочки вдруг подхватывается всей мощью оркестра. Вдруг мы слышим гимн крови: но не той — пролитой на бесконечных просторах нашего истребления, но крови-наследии, крови-залоге вечной жизни в вечной принадлежности к своему народу:

И вот — глаза дочери — бабушкины глаза —
глаза-вишни... (хоть в могиле у Буга её скелет).
Глаза-вишни — скажет парень влюблённый ей.
Глаза-вишни матери моего отца, которой нет...

Мы продолженье, мы живы, нас не исчерпать:
в каждой капле море... и страсть, и вновь
кровь стремится к крови, глядят из нас
наших предков очи. И вечна кровь.


В десятом стихотворении продолжается эта тема и наступает просветление:

Есть минуты, когда мы видим цвет
вечности, глядя на наших сыновей-дочерей.
Наше семя — лики наших дней —
одолело смерть, от которой лекарства нет.


И снова лирическое отступление: одиннадцатое стихотворение, начинающееся характерным «Гм…». Полёт сквозь время в глубины памяти и встреча там со своим непосредственным детским восприятием мира как животрепещущей цельности: река, молодые обнажённые мужские тела, предзакатное солнце и стадо баранов на водопое…

И вдруг поэта озаряет: ведь это ни что иное, как видение эдемского сада и себя в саду.

Двенадцатое стихотворение — потрясающая симфония, в которой тонко переплетаются заявленные уже темы детства, реки, животных, с ночью и растворённым в Мироздании мужским и женским началом, вечным вожделением, соитием и зачатием... Становится даже не по себе: ведь это ни что иное, как языческое мироощущение, давно преодолённое нашей религией и культурой. И вот поэт оживляет в нас это, сделав источником новых сил! Но, с другой стороны, не чувствуется ли здесь каббалистическое отношение к Творению?

О... О... Разве суть тела — вода?
Но как жаждет адама плоть,
лона ночи жаждет воды естество...
Будто сердце слезой растворилось там:
как расплавленный магнит вожделющая вода,
с тягой к вожделеющим небесам.


В тринадцатом стихотворении ночь сменяется весенним ливнем. В этом ликующем стихотворении — праздник гармонического слияния плоти-духа со стихией одухотворённой живой природы:

В сходстве с полем, деревом и рекой,
жаждем, жаждем благодатных дождей
с облаков весенних — земля им мать
вселенская, цветущая, словно плоть
человека — вожделенная краса,
словно скрипка в напряжении струн и рук:
кровь играет в струнах, и вдруг
мммууууу — быков мычанье, и вдруг —
отвечая громом, разверзаются небеса...


Казалось бы — задача поэта решена: пациент-читатель, пациент-народ воспрянули духом, снова захотели жить, обрели цели и радости в этом мире, преодолев боль неизлечимых ран. Декадентская скрипочка, поющая о былых временах, о маме, о милой плотской любви, о птице счастья — преодолена, заглушена, а души и тела наши настроены на жизнь с новой небывалой силой…

Но этого мало. Излечение необходимо закрепить и сделать необратимым.

В завершении цикла поэт делает нас, сегодняшних, участниками языческого шабаша.

Слава складывающим из дерев алтари
для сжигания своих мертвецов!
Слава тем, кто мЕртвыми не кормит червя!
Блеск огня — их слезы, пенье — рты:
«Мир и мы — порожденье огня,
наш конец — огонь, а не земля,
во всём живом сила огня,
даже в силе воды.


Как можно?! — воскликнет кто-то. — Зачем нам в наше время эти пережитки?!
У меня — переводчика — нет ответа на эти вопросы.

«Соберите пепел с песнями и развейте над водой!
Гляньте в зеркала, возвратясь домой».

Пациент жив и мощен, как никогда.

2

Хочется сказать несколько слов о таком литературном и социокультурном явлении, как поэтический перевод.

На русском языке создана мощная поэтическая переводческая традиция, возможно, уникальная. Причин тому немало. В частности, некоторая изоляция населения от прямых контактов с зарубежьем, наблюдающаяся на протяжении всей российской истории и достигшая своего предела в 20-ом веке в виде «железного занавеса».

Русскоязычному литератору нередко удобней было выражать свои мысли эзоповым языком, разновидность которого – переводы произведений авторитетных авторов на русский, особенно поэтических произведений. Литератор знал, что те или иные его мысли не пропустит цензура. Либо общество не отнесётся с должным вниманием к его текстам: «кто ты такой, чтобы нас учить?». Однако, те же мысли можно разглядеть, заострить или даже вложить от себя в перевод. Ибо перевод не может не быть трактовкой текста переводчиком, тем более, поэтического текста. И, таким образом, «примазавшись» к иноязычному авторитету, донести любимую мысль до широкой публики.

Хорошо ли это для читателя, литературы и общества в целом? И хорошо ли это по отношению к переводимому автору?

Ни для кого не секрет, что абсолютно адекватный перевод поэтического текста на другой язык невозможен: при обратном переводе более или менее сложного текста, вы никогда не получите точный текст оригинала. Однако, есть тексты и авторы более или менее терпимые к переводам. Мы знаем, например, Шекспира во множестве переводов, некоторые из которых считаются классическими. И, тем не менее, в новые времена появляются всё новые его переводчики, которых по каким-то причинам не удовлетворяют переводы прежних лет, и они стараются донести до современного читателя то, что открывается им в Шекспире сегодня. Но уже тысячи лет длятся дискуссии о правомочности переводов сакральных текстов: переводчики-создатели Септуагинты плакали и постились по завершении своей работы так, как будто они разрушили Храм. Хотя Тору продолжают переводить непрерывно.

Что же можно считать правильным, хорошим переводом? Может быть, это вообще не конкретный текст, но процесс, растянутый во времени и создающий всё новые трактовки оригинала с точки зрения новых эстетических и языковых реалий? Или достаточно ограничиться подстрочником?

Для того, чтобы ответить на эти вопросы, даю подстрочник первого стихотворения цикла в том виде, как его сообщил участникам семинара переводчиков рав Зеэв Султанович – для этого я воспользовался аудиофайлом с его декламацией оригинала и комментарием к нему:
http://www.antho.net/uri-zvi-greenberg/sound/ZeevSult/bemaalot-ashaish-alavan/1.mp3

1

Душа взывает от бездны к бездне:
как рыба в сетях, птица в клетке зверь в капкане:
не может она возвратиться в своё прошлое
к краю своему, к водам реки её светлым.

Ей не спастись рукой человека в сиянии слёз,
даже если он царь, и медь и железо ряды полков его,
и лучшее вино в царских его винодельнях, золото и хрусталь его сосуды,
и желанная плоть на ложах ночных его,
и отборная пшеница, и плодов горы.

Также и Господь не возвратит её в край её по окончании
силы гласа её в молитве о крае её;
он подберёт её как подбирают дикую голубку
над землёй (в этом мире), а она уставшая
склонившая головку к крылу своему - -

и тело закроет тогда плотские глаза.


Подстрочник не передаём музыку стиха, создаваемую рифмовкой, ритмикой, аллитерациями... Так как же нам относиться к переводам с незнакомого нам языка на русский? Если нет подстрочника и невозможно услышать звучания оригинала в адекватном исполнении, как мы можем понять, соответствует ли уровень и многочисленные аспекты перевода оригиналу? По-видимому, это вопрос доверия. Если переводчик известен как талантливый литератор, мы его текст воспринимаем, не столько даже как перевод, а как его оригинальное стихотворение. Тем более, что профессионал редко возьмёт на себя смелость под своим текстом поставить имя автора оригинала без оговорки «Из…» или «По мотивам…». Также и в данном случае.
В какой степени мне удалось донести по русскоязычного читателя поэзию Ури Цви Гринберга, судить вам.

М.Польский


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 2 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB3